Лариса Тюрина

Анне Петровне исполнилось семьдесят восемь. Возраст этот она носила не как тяжелую, непосильную ношу, а скорее как старое, немного великоватое пальто из драпа — в плечах жмет, подол путается в ногах, неудобно, но до боли привычно. Снимать его было страшно — казалось, без него сразу промерзнешь до костей. Ее дача стояла на самом краю старого садового товарищества «Сосновый бор», там, где заканчивались ровные линии заборов и начинался настоящий, густой, пахнущий хвоей, прелой листвой и сыростью лес. Цивилизация здесь словно спотыкалась, уступая место чему-то древнему и величавому. В этом году лето выдалось особенно жарким, сухим и звонким, но Анна Петровна постоянно зябла. Холод жил не снаружи, а где-то внутри, в хрупких костях. Она куталась в выцветшую, пахнущую нафталином и лавандой шерстяную шаль даже в полдень, когда солнце заливало веранду густым янтарным светом, в котором плавали пылинки. Муж, Николай, умер десять лет назад. Его не стало тихо, во сне, словно он просто решил не пр

Ольга всегда входила в здание без предупреждения. Ей нравилось это ощущение внезапности — как будто она проверяла реальность, а не мужа. Лифт на двадцать третий этаж поднимался медленно, зеркальные стены отражали её усталое, но всё ещё красивое лицо. Тридцать восемь лет, лёгкие морщинки у глаз, которые она уже не пыталась замазывать тональным кремом. Сегодня на ней был тёмно-вишнёвый костюм с юбкой-карандаш, тот самый, который Антон когда-то называл «убийцей всех мужчин в радиусе километра». Теперь он просто называл его «офисным». Двери лифта разъехались. Коридор пах дорогим кофе и новой кожей кресел. Приёмная Антона была пуста — странно, обычно там сидела Карина, двадцатишестилетняя девочка с ресницами, которые выглядели как два маленьких чёрных веера. Ольга прошла мимо пустого стола, тихо открыла дубовую дверь. Сцена, которая открылась, была настолько классической, что сначала Ольга даже не поняла, насколько ей больно. Антон сидел в своём огромном кресле спиной к окну. Рубашка ра

Запах жареной картошки с луком витал на кухне, густой, уютный, домашний. Лидия Михайловна аккуратно разложила её по тарелкам, сверху положила по кусочку отварной курицы, посыпала свежим укропом. Два прибора. Два стакана с чаем, уже потемневшим от заварки. Всё как всегда, изо дня в день, тридцать лет подряд. За окном октябрьский вечер быстро поглощал последние жалкие отсветы дня, и в отражении в стекле она видела себя — женщину с мягкими, уставшими чертами лица, с сединой, уже не прятавшейся в каштановых волосах, убранных в небрежный пучок. Рутинная тишина квартиры была наполнена привычными звуками: тиканье кухонных часов, доносившийся из соседней квартиры через стену приглушённый голос диктора, гул холодильника. Ключ щёлкнул в замке, дверь со скрипом открылась и захлопнулась. Тяжёлые, усталые шаги в прихожей. Звякнула вешалка. — Ты? — крикнула она, не отрываясь от раковины, где мыла сковороду. — Я, — послышался глухой от усталости голос Василия Петровича. Он вошёл на кухню, сняв пиджак

– Витя, ты холодец на балкон вынес? Смотри, чтобы кошка не добралась, а то будет нам сюрприз перед приходом дорогих гостей. И проверь, пожалуйста, хватает ли стульев, я же просила еще вчера принести тот, раскладной, от соседки. Елена нервно вытирала руки о передник, окидывая критическим взглядом накрытый стол. Она готовилась к этому дню неделю. Нет, даже больше – с того самого момента, как ее дочь Катя объявила, что Денис сделал ей предложение, и его родители жаждут познакомиться. Первая встреча сватов – событие монументальное, требующее соответствующей подготовки. Елена, воспитанная в лучших традициях русского гостеприимства, считала, что стол должен ломиться от яств, а дом сиять чистотой, чтобы никто не мог упрекнуть ее в нерадивости. Виктор, муж Елены, послушно потащил на балкон тяжелое блюдо с дрожащим холодцом, украшенным звездочками из моркови. – Лена, да успокойся ты, – бубнил он, возвращаясь и потирая поясницу. – У нас еды на роту солдат. Утку запекла, салатов пять штук, нарез