Людмила Перницкая --Веретюк

Борис встречал отца. Поезд, еле тащившийся вдоль перрона, натужно заскрипел и, наконец, остановился. Блондинистая проводница с густо накрашенными ресницами, яркой помадой на пухлых губах откинула металлическую подножку и приветливо улыбнулась. В проеме засуетились первые пассажиры. Одним из последних появился батя. На землю плюхнулись безразмерный рюкзак, чемодан и завязанный мешок. Борис знал, что там. В рюкзаке, как правило, было килограммов пятьдесят домашней картошки. Батя сам сажал, а в мешке прятались говяжьи ноги для холодца. С копытами. Обычно из вагона отец выходил не один, а в компании новых друзей, с которыми успевал скорешиться в поезде. Знакомство начиналось сразу после посадки со слов «тронулись, давайте по паре капель под огурчики». Новые друзья обнимались, хлопали друг друга по спинам, долго и тепло прощались, и, наконец, отец поворачивался к сыну. – Здоров, – на этом проявление чувств заканчивалось, – давай, бери поклажу. Батя приезжал в гости надолго. Ему был положен

История эта давняя, больше двадцати лет уж прошло, самое начало двухтысячных на дворе стояло. Время тогда было, сами помните, какое - шаткое, не спокойное, но мы держались. Знаете, бывает такая тишина, от которой в ушах звенит. Не та, благодатная, что опускается на наше Заречье летним вечером. А другая. Тяжелая, ватная, мертвая. Тишина, которая давит на грудь так, что вздохнуть невмоготу. Именно такая тишина поселилась у нас в деревне осенью 2001-го. Аккурат в тот день, когда «буханка» с военкомата привезла Василия домой. Живого. А Колю, мужа Нади, соседки его через забор, не привезла. Помню я тот день, как сейчас помню. Октябрь стоял промозглый, листья с берез уже облетели и липли мокрыми пятаками к сапогам. Я тогда в медпункте керосинку поправляла - свет опять отключили, в те годы часто перебои были. И тут слышу - гул мотора. Надрывный такой, тяжелый. Сердце у меня тогда, поверьте, в пятки ушло. Выскочила я на крыльцо, накинув шаль, а ноги сами к Надиному дому понесли. Надя стояла у