Ирина Коваленко

Париж, гостиничный номер, вечер после официальных мероприятий. Советская кинозвезда Элина Быстрицкая стоит в ванной комнате, склонившись над раковиной. Она занята тем, к чему с детства приучила мама: перед сном обязательно нужно устроить постирушку, чтобы наутро надеть свежее бельё. Вдруг дверь открывается - входит горничная. Актриса замирает, прячет руки в мыльной пене. Горничная смотрит на неё несколько секунд и молча исчезает. Элина Быстрицкая не на шутку испугалась. Кто знает эти западные порядки? Может, в фешенебельных отелях строго запрещено устраивать стирку в номере? Быстрицкая стоит ни жива ни мертва: сейчас та побежит ябедничать начальству, будет скандал, позор на всю делегацию. Через минуту дверь снова распахивается. Служащая возвращается, но не с начальством, а с дочерью-подростком. Она указывает на советскую знаменитость и что-то строго выговаривает девочке. Дословный перевод актриса не поняла, но смысл уловила сразу: "Вот посмотри, это известная артистка, а сама стирает с

Весна 1943 года. Ленинград, измождённый блокадой, задыхается под гнётом голода и крыс. Но на железнодорожном вокзале творится что-то невероятное: толпы людей, от мала до велика, с надеждой в глазах ждут поезд. Не с хлебом, не с оружием, а с кошками. Четыре вагона пушистых спасителей из Ярославля. Они — не просто животные. Они — символ надежды, бойцы невидимого фронта, «мяукающая дивизия», которая поможет городу выстоять. 8 сентября 1941 года началась блокада Ленинграда. Город оказался в кольце врага, а с ним пришла беда пострашнее голода - крысы. На второй день осады немецкие бомбы превратили в пепел Бадаевские склады, где хранились запасы продовольствия. Город начал голодать. Люди ели всё, что могли: траву, кожу с ремней, голубей. Но крысы? Они процветали. Они пожирали остатки еды, грызли провода, разносили болезни. Их стаи, словно серая чума, хозяйничали на улицах, чердаках, в подвалах. Блокадница Кира Логинова вспоминала, как крысы, выстроившись в колонны, во главе с вожаками, мар

Голда медленно угасала. Словно свеча. Уже пять долгих лет она вела неравную борьбу с недугом, который неумолимо забирал её. Дыхание всё тяжелее, движения — неуклюжие, взгляд — тусклый. Он осторожно поддержал её плечи, бережно помогая устроиться повыше на подушку. Примостившись рядышком, у самого изголовья, тихонько обнял её одной рукой, ласково касаясь ладонью тёплой щеки, и негромким голосом, полным заботы и любви, прошептал: — Катюш, а давай споём нашу любимую? — Давай, — улыбнулась она. Сначала едва слышно, потом всё сильнее и звонче, насколько позволяли силы у измученной болезнью женщины, они вдвоем запели. На звуки откликнулась Татьяна, их приёмная дочь, которая давно уже стала роднее всех родных. Тихо открыв дверь и увидя милую сердцу картину, она улыбнулась. Также бесшумно, закрыв дверь, оставила родителей наедине. *** Их встреча произошла в небольшом ларьке на торговой площади. Там продавали всякую мелочовку. Клим, видимо, что-то хотел купить, но… Совершенно позабыл причину сво