💢❣ 🌺GALINA 💥 🦋KOSOVA💖🌹

Никодим на пенсии устроился работать егерем. Ходить надо было много, но зато давали ружьё. Не то чтобы у него была страсть к оружию. Просто жил старик на отшибе, место у них глухое, тайга кругом — мало ли что, а своего ружья у него не было. Пенсия маленькая, где там купить. Работу свою Никодим знал хорошо и выполнял по совести. Все звери — наперечёт, все браконьеры по струнке ходили. Каждого негодяя старик знал в лицо. И они его боялись. Старичок-то старичком, но Никодим был крепок и довольно силён, несмотря на возраст. К тому же работа на свежем воздухе не отнимала здоровье, а только улучшала. Травы разные, опять-таки, настои — всё шло на пользу. Никодим говорил, что сейчас даже лучше себя чувствует, чем когда был моложе и жил в городе. Для прожитья ему и своей честно заработанной пенсии бы с лихвой хватило, да вот только внучок у Никодима в городе остался. Непутёвый совсем, всё что-то бедокурил да дела творил незаконные — вот и угодил за решётку несколько лет назад. Дочка Никодима д

Ворота колонии «Берёзка» скрипнули, открывшись впервые за восемь лет не для приёма передач или коротких свиданий, а навсегда. Из них вышла женщина. Невысокая, худая, в старом, но чистеньком платье и потрёпанном плаще, с маленьким клетчатым чемоданчиком в руке — всем её скарбом за эти годы. Это была Валентина Петровна. Её лицо, изрезанное морщинами, казалось высеченным из серого камня, но глаза, бледно-голубые, горели лихорадочным, почти болезненным светом ожидания. Она сделала несколько шагов по пыльной обочине, вдыхая полной грудью воздух, который пах не затхлостью, дезинфекцией и тоской, а свободой. Пусть даже это был запах пыли, выхлопных газов и придорожной полыни. Она огляделась. У ворот, в тени чахлых берёзок, стояло несколько потрёпанных машин, ждали своих. И одна — новая, блестящая, иномарка серебристого цвета. Рядом с ней, прислонившись к капоту, стоял мужчина в дорогом костюме. Валентина Петровна замерла. Сердце ёкнуло и забилось с неистовой силой. Это был он. Её Витенька. Е

— А связь тут вообще ловит? Хоть одна палочка? — голос парня дрожал, срываясь на визгливые нотки, то ли от пронизывающего холода, то ли от нарастающего раздражения. Он тряс дорогим смартфоном над головой, словно шаманским бубном, надеясь призвать духа сотовой вышки. — Связь тут одна, парень, — глухо отозвался старик, не сбавляя шага и даже не оборачиваясь. — С совестью. И та неустойчивая, если грешил много. А телефон убери. Батарею высадишь, потом плакать будешь. — Да какая совесть, Трофим Ильич! У меня прямой эфир запланирован! «Выживание в дикой природе», часть первая. Люди ждут! — Дикая природа не ждет, — отрезал егерь. — Она наблюдает. И пока что ты ей не нравишься. Тайга это особый мир со своими законами и неписанными правилами. Это был первый, самый главный и жестокий урок, который Трофим Ильич усвоил еще полвека назад. Тогда, десятилетним мальчишкой, он впервые вышел с отцом на обход дальнего кордона. Отец учил его слушать тишину, читать следы на снегу, как открытую книгу, и

— Пятый, я База. Пятый, ответь! Игнат, черт бы тебя побрал, ты слышишь меня? — Рация хрипела, пробиваясь сквозь статические помехи, голос начальника опергруппы Сомова звучал тревожно и раздраженно. Игнат Ильич неспешно допил густой, почти черный чай из жестяной кружки, вытер усы тыльной стороной ладони и только потом нажал тангенту старой стационарной радиостанции. — Слышу тебя, База. Чего шумишь, Николай? У меня тут тишина, благодать. Кедровки и те молчат. — Какая к лешему благодать?! — взорвался динамик. — Ты сводку видел? На нас циклон идет, да такой, какого лет десять не было. МЧС штормовое предупреждение передало. Температура упадет до минус сорока пяти, ветер шквалистый. Сиди в зимовье, нос не высовывай! Слышишь, Ильич? Дрова есть? — Дров на две зимы хватит, — усмехнулся старик, глядя в окно, где мороз уже рисовал причудливые папоротники на стекле. — Не кипятись. Я только до Змеиного ручья сбегаю, ловушки проверю. Там аккумуляторы, поди, совсем сдохли. Жалко кадры терять. Лютый