Марина Реут

Эта книга была практически в каждом советском доме. Она часто просто стояла на полке, как вещь, которая «пусть будет». Её иногда открывали, листали, смотрели картинки, но всерьёз пользоваться ей почти никто не собирался. На кухне она в реальном приготовлении пищи она никак не участвовала. При этом выглядела она солидно: толстая, тяжёлая, с яркими изображениями блюд, которые в те времена казались фантазией. И каждый раз возникал один и тот же вопрос — если книга такая полезная, почему же по ней почти никто не готовил? Может, мы просто не понимали, что в ней главное. Миф №1: «Это была пропаганда, а не кулинария» Многие уверены, что книга — это просто красивая картинка эпохи. Всё в ней слишком правильное, аккуратное, праздничное. И тут действительно есть доля правды. Создавали её не энтузиасты на кухне, а серьёзные институты, учёные, врачи. Проект был государственный, оттого и вид у книги соответствующий. Эта официальность многим и кажется пропагандой. Но если присмотреться, книга никог

Школьную программу помнят почти все — если не содержание, то хотя бы названия. Война и мир, Тихий Дон, Отцы и дети. Эти книги всплывают в памяти по-разному: что-то раздражало, что-то вызывало уважение, но чаще всего вспоминается сам процесс — потому что так было нужно. Их читали, пересказывали, по ним писали сочинения, сдавали темы и двигались дальше, к следующему пункту в учебнике. А вот книги, которые стояли рядом, на тех же полках, вспоминаются куда хуже. Хотя именно они часто читались по-настоящему — без контроля учителя, без оценок, без необходимости «понять замысел автора к пятнице». В каждой советской квартире был книжный шкаф. Иногда большой, иногда скромный, но он был. И внутри него — целый параллельный мир. Не школьный, а домашний и человеческий. Там лежали книги, которые не проходили по программе, но почему-то задерживались в памяти сильнее. Эта статья — именно про них. Про советские книги, которые не стали школьной классикой, но от этого не стали менее важными. Книги, кото

Иногда я замечаю, что читателям библиотеки, где я работаю, после хорошей книги хочется продолжения — чего-то в этом же духе автора. Не обязательно сюжета, а самого голоса автора, его взгляда, той интонации, к которой уже успел привыкнуть. Рука тянется к полке, к каталогу, к поиску — и вот тут приходит неожиданное открытие: больше ничего нет. Ни романов, ни рассказов, ни «ранних вещей». Одна книга — и всё. Сначала это удивляет. Потом немного расстраивает. А потом появляется другое ощущение: возможно, этот текст и был тем самым единственным, в котором автор сказал всё, что хотел. Не больше и не меньше. Такие книги читаются особенно внимательно. Потому что за ними нет продолжения. Потому что это не начало пути, а законченный разговор. Горе от ума — Александр Грибоедов В русской литературе это почти исключительный случай. При жизни Грибоедова не было других изданных книг. Только одна пьеса — и она оказалась настолько точной, что пережила свою эпоху и стала частью языка. «Горе от ума» давн