Валентина Сергеева(ВОРОБЬЕВА )

Когда мы с вами пересматриваем старые советские фильмы, кажется, что эти актёры были с нами всегда. Молодые и пожилые, смешные и трагичные, добрые и суровые. Они говорят знакомыми голосами, смотрят с экрана так, будто знают о нас больше, чем мы о них. Но за кадром — другая биография. Настоящая. Фронтовая. Очень многие артисты советского кино прошли Великую Отечественную войну не в тылу, не в концертных бригадах, а на передовой. Они уходили на фронт совсем мальчишками, а возвращались мужчинами, которым уже было нечего доказывать жизни. Кто-то прошёл войну без единой царапины, а кто-то навсегда остался инвалидом. Но никто из них никогда не забывал пережитого. Эти актёры не играли войну. Они её прожили. Юрий Никулин: смех, который родился после ужаса Юрий Никулин ушёл на войну в 1939 году, в 18 лет. Сначала — Финская кампания, затем Великая Отечественная. Он служил в зенитной артиллерии, защищал Ленинград, видел первые бомбардировки, гибель товарищей, блокадный холод. Он никогда не изо

Его голос — хрипловатый, проникновенный, с лёгкой ироничной усталостью — стал голосом целого поколения. Для одних он — бургомистр из «Мюнхгаузена», для других — бессменный ведущий «Жди меня», а для театралов — один из столпов легендарного «Современника». Игорь Кваша не просто играл роли. Он проживал их, наполняя каждую невероятной человеческой глубиной и интеллигентной сложностью. Родился в 1933 году в Москве, в арбатских переулках. Его детство, как у многих, было опалено войной — эвакуация в Сибирь, в Ленинск-Кузнецкий. И именно там, в детском саду, он впервые вышел на сцену в роли Морозко. Уже тогда, играя перед ранеными в госпитале, он понял силу театра. Вернувшись в Москву, хулиганистый арбатский мальчишка нашёл своё призвание в Доме пионеров на Стопани, в студии, из которой вышли Ролан Быков, Владимир Андреев и другие будущие звёзды. Отрывок из Х/Ф "Тот самый Мюнхгаузен" — бургомистр Окончив Школу-студию МХАТ, он недолго прослужил в самом МХАТе. Его душа рвалась к чему-то новому,

Маяк на Мысу Каменном не был ни высоким, ни красивым. Приземистая, побелевшая от ветра и соли башня, сложенная ещё дедом нынешнего смотрителя, да несколько хозяйственных построек, тонущих в колючем шиповнике и полыни. Это место считалось не то чтобы ссылкой, но тихой гаванью для тех, кому нужно было спрятаться от мира, от людей, от самих себя. Таким был и Илья. Он прибыл сюда три года назад, с одним рюкзаком и невыносимой тяжестью в груди, которую врачи называли «тревожно-депрессивным расстройством», а он — просто концом всего. См..рть жены и маленькой дочки в ДТП оставила после себя не горе, а вакуум. Белую, звенящую пустоту, в которой не было ни чувств, ни мыслей, только автоматическое движение ленивой мысли: зачем? Работа смотрителя маяка была идеальной для такого состояния. Подъём на рассвете. Проверка аппаратуры. Запись в журнал. Дважды в день — радиосвязь с материком. Колка дров. Ловля рыбы на ужин. Бесконечный шум прибоя, заменяющий тишину. И одиночество, которое было не нак