Раиса Воронкова

Тишина в доме Анны была особого рода — густой, вязкой, будто её можно было резать ножом и складывать в поленницу. Она не тихла даже с утра, когда Анна колола дрова или гремела чугунками у печи. Звуки тонули в этой тишине, не в силах её победить. Дом стоял на отшибе деревни, у самого подножия синих, поросших пихтой гор. Соседи поглядывали на него с опаской и говорили: «У Анны-отшельницы». Она не отшельница была, просто человек, которого жизнь обожгла так, что он предпочёл холод одиночества жжению чужих взглядов. Её сына, Витьку, забрали на срочную, а через полгода пришла похоронка. «Пог..б при исполнении». Сухие, казённые слова, которые ничего не объясняли и всё отнимали. Муж, Игнат, не выдержал — сердце прихватило. С тех пор Анна замолчала. Не буквально — она могла сказать в магазине «взвесьте» или окликнуть соседскую скотину, забредшую в огород. Но душа её онемела. Она жила по инерции, как заведённый часовой механизм: встать, затопить, накормить кур, сходить за водой, лечь. Сердце