Светлана Курицына

Настя привалилась спиной к перегородке, согнув ногу, упёрлась в нее.  Она торговала. Прохладным весенним днем стояла за рыночным прилавком в ожидании покупателей. Торговля сегодня шла плохо, а значит и зарплата будет ниже. – О-ох! Знала б, осталась бы дома с Люськой. Нече и идти было, – за соседним прилавком стояла Галина, женщина лет средних, разведённая мать двоих детей.  – Как Люська-то? – интересовалась Настя. Пятилетняя дочка Галины частенько бывала тут, на рынке, с матерью, но в последние дни болела. –Нормально. Отсидится чуток, да в садик отправлю. Лишь бы... Лишь бы Кольку мне не заразила. – Так, а чё у нее? –Аа, – отмахнулась Галина, – Простыла, видать. Она задрала рукава, зачем-то осмотрела свои руки.  Настя вздохнула. Хошь не хошь, а стоять надо. Уж лучше здесь, чем в литейном цеху, где работала она совсем недавно стерженщицей.  Раньше и она, как Люська, бегала тут возле матери. А мать говорила тогда: – Не приведи Господи тебе жизни такой, как у меня. Не-ет... Ты у меня торг

Автобус остановился у поворота на Калиновку, и я вышла в апрельскую грязь. Два часа от райцентра. Раньше казалось – край света. Сейчас – просто два часа тряски по разбитой дороге. Ничего не изменилось. Те же берёзы вдоль обочины, тот же запах талой земли, тот же ветер в лицо. Только я изменилась. Или нет. Сумка оттягивала плечо. Я взяла немного – на неделю. Подписать бумаги, встретиться с риелтором, забрать документы из дома. Всё. Никаких сантиментов. Никаких воспоминаний. Приехала, сделала, уехала. Я повторяла это себе всю дорогу. Как мантру. Как заклинание. Дом стоял в конце улицы. Я увидела его издалека – крышу, покосившуюся антенну, яблоню во дворе. Мама посадила её, когда мне было пять. Тридцать два минус пять – двадцать семь лет. Яблоня пережила всех. Калитка скрипнула. Тот же звук – ржавые петли, которые никто так и не смазал. Я вздрогнула. Глупо. Это просто калитка. Двор зарос. Два месяца без хозяйки – и трава уже по щиколотку. Я остановилась на крыльце, достала ключ. Руки не