Ирина Красунь

— Не замёрзла? — Матвей взял ладонь Марты и поднёс к губам. Марта покачала головой. — Смотри у меня! — с напускной строгостью произнёс мужчина. — Заболеешь, не буду с тобой возиться. — Это ещё разобраться нужно, кто с кем возится! — засмеялась Марта. — Забыл, как весной... — Всё-всё! Сдаюсь! Только не напоминай мне об этом, а то я чувствую себя не главой семьи, а маленьким капризным мальчиком. — Ладно, я молчу. Марта прижалась носом к плечу мужа. Хорошо-то как! Спокойно. Они замолчали, наслаждаясь тишиной, которую нарушало лишь пение птиц. После городской суеты это безмолвие казалось почти нереальным - ни грохота машин, ни криков соседей, ни мигающих неоновых вывесок. Только природа, только покой. Они так давно мечтали об этом, что сейчас не могли свыкнуться с тем, что их мечта стала реальностью. Было множество препятствий, которые им пришлось преодолеть: продажа квартиры в городе, одновременный поиск загородного дома, путаница с документами и вот теперь — вуаля! — они сидят на крыльце

– Ты неудачник, сынок, жить нужно так, чтобы тебя запомнили, – заявил Денису отец, самоуверенно улыбаясь. – Мы вот завтра летим в Таиланд с Оксаной и ее дочкой. А вы и дальше сидите в своем болоте. – Что же тебе это раньше в голову не пришло? Из болота вырваться? – поинтересовался Денис у отца, Николая Васильевича. – В мое детство, вон, мать на трех работах рвалась. О заграницах и не помышляла. – Все потому, что мамаша твоя – тягловая лошадь. – расхохотался Николай Васильевич, – Чего ее баловать? А моя Оксаночка – райская птица. – На какие же деньги ты шикуешь? – зло поинтересовался у отца Денис. – Неужели в лотерею выиграл? – Кто ищет, тот всегда найдет, – усмехнулся Николай Васильевич. – Это ты со своим недобизнесом крошки от общего пирога собираешь. А я беру от жизни все. ...Два года назад свекор Маши, Николай Васильевич, совершенно съехал с катушек. Он и раньше не был особенно приятным человеком. Вечно критиковал ее мужа, Дениса. И бизнес-то у него не такой, и жена слишком п

Гулко, как похоронный колокол, прозвучал стук молотка по гвоздю в стене спальни. Татьяна, или просто Таня, как её звали все, кроме мужа в минуты официальных ссор, стояла на невысокой стремянке, поправляя криво висящую картину. Это была акварель, купленная ими в самом начале, на первой совместной поездке в Прибалтику. Море, чайки, песок. Она вытерла со лба капельку пота, оставив на коже лёгкий след муки — она с самого утра возилась с тестом для пирога, который любил Дмитрий. Дом, большой, светлый, построенный по их с мужем совместному проекту шесть лет назад, дышал тишиной воскресного дня. Солнечные зайчики прыгали по полированным дубовым полам, выхватывая из полумрака знакомые детали: тяжёлые портьеры цвета спелой вишни, массивный камин, в который они так любили смотреть зимними вечерами, коллекцию фарфоровых слоников на полке — смешное, милое увлечение Тани. Здесь пахло свежей выпечкой, кофе и благополучием. Тем самым, за которое они оба когда-то так боролись. Дмитрий вошёл в гостину

Виктория всегда верила, что терпение — добродетель. Её мать, женщина мягкая и уступчивая, часто повторяла: «Стерпится — слюбится». Пять лет замужества Виктория проверяла эту поговорку на прочность. Проверяла молча, сжав зубы, стараясь не замечать осколков собственного достоинства, которые крошились и устилали пол их совместной жизни в маленькой квартирке. Константин был неплохим человеком. Непьющим, работящим, домоседом. Его главным, и, единственным искренним чувством была любовь к матери, Ольге Степановне. Она была для него олицетворением мудрости, заботы и безупречного авторитета. Ольга Степановна со своей стороны видела в Виктории не жену для сына, а проект. Проект неудачный, требующий постоянной коррекции. Каждый её визит — а жила она в двух кварталах — был сеансом разбора полётов. —Виктория, милая, как же ты эту пыль не видишь? У Константина аллергия может начаться. — голос её был сладким, как сироп, и едким, как уксус. — Вы правы, Ольга Степановна, в выходной надо сделать генера

На субботу у Ирины и Алексея было назначено празднование очередной годовщины со дня их свадьбы. В просторной, выдержанной в стиле хай-тек квартире собралась практически вся родня. Все были при параде, в квартире пахло запеченным лососем и дорогими духами. Светлана, уже изрядно поддавшая за праздничным столом, закатила глаза на очередной рассказ сестры о победе в профессиональном конкурсе. Алексей молча резал мясо, мыслями уже находясь в понедельничной операции. Маша смеялась с бабушкой, показывая ей мемы в телефоне. — Машенька, ну когда же ты уже наконец серьезным делом займешься? — вздохнула Нина Петровна, погладив внучку по голове. — Вся в отца, такая же беспечная. — Бабуль, я учусь! И в киношколе курсы беру! — Киношкола... — фыркнула Ирина, поправляя идеальную скатерть. — Хобби — это прекрасно, Маша. Но нужна фундаментальная профессия, как архитектура или медицина. Только она поможет тебе, действительно, достойно зарабатывать. — Оставь ребенка, Ира, — неожиданно встряла Светлана, н

История о мальчике, который потерял всё — и нашел того, кого считал потерянным навсегда. Косте одиннадцать. Мать пила, а потом её не стало. Три дня он бродил по улицам, голодный и одинокий, пока ноги сами не привели его к старому дому на окраине. К двери с медной ручкой в виде львиной головы. К бабушке, которая — как ему говорили — умерла четыре года назад. Но за дверью его ждал не призрак. А теплые руки, горячий суп и слова, которых он не слышал так давно: «Спи, солнышко. Теперь всё будет хорошо». Иногда нужно дойти до самого края, чтобы последняя дверь открылась. Костя потерял счёт времени, отсчитывая дни от редкой удачи найти хоть что-то съестное. Он не помнил, когда в последний раз ощущал вкус настоящей еды. Не сухой корки, скрюченной в мусорном баке у школы, не гнилого яблока, сиротливо валявшегося в ящике за магазином, а именно еды – горячей, дымящейся, с парком, что щекочет. Ему было одиннадцать или двенадцать? Возраст стёрся в памяти. Мать не отмечала его дни рождения, а свиде