людмила тишкина

Я проснулась в тишине. Будильник ещё не звонил. Пять сорок три — зелёные цифры на экране телефона. За окном темно, январь. Батарея шипит, как всегда. И тихо. Так тихо, что слышно, как сосед сверху кашляет. Я лежала и смотрела в потолок. Пыталась вспомнить. Десять лет. Мама умерла десять лет назад. Я помню её лицо — на фотографиях. Помню запах — «Красная Москва», она другими духами не пользовалась. Помню руки — тёплые, всегда тёплые, даже зимой. Помню, как она резала хлеб — толстыми ломтями, наискосок. Помню её тапочки — синие, с вышитыми ромашками. А голос — нет. Не помню. Я знаю, что она звала меня «солнышко». Знаю интонацию — вроде бы. Но когда пытаюсь услышать это в голове — пусто. Как будто кто-то стёр плёнку. Остались слова, а звук — исчез. Это странно — забыть голос. Мы же слышим его тысячи раз. Каждый день. Годами. «Доброе утро». «Ты поела?» «Надень шапку, холодно». «Люблю тебя». Тысячи фраз. А потом — тишина. И ты понимаешь, что не можешь воспроизвести ни одного звука. Мне сор

Я сидела в кабинете врача и пыталась унять дрожь в руках. Последние недели меня мучил жуткий токсикоз, голова кружилась так, что иногда приходилось держаться за стены. Алексей хотел пойти со мной, но я отказалась. Решила, что справлюсь сама. Доктор водила датчиком по животу, долго всматривалась в экран и что-то себе помечала. Молчала. Я начала волноваться еще сильнее. — Что-то не так? — не выдержала я. — У вас будет тройня! — выдала она, не отрывая взгляда от монитора. Мне показалось, что я ослышалась. В ушах зашумело, сердце бешено заколотилось. — Простите, что? — Тройня. Три плода. Все развиваются нормально. Поздравляю! Я открыла рот, но не смогла ничего сказать. Доктор повернулась ко мне и улыбнулась. — Такое бывает редко, но у вас именно этот случай. Видите? — она ткнула пальцем в экран. — Вот первый, вот второй, а это третий малыш. В голове не укладывалось вообще ничего. Мы с Алексеем только недавно поженились. Нам обоим по двадцать шесть. Мы снимали однокомнатную квартиру на ок

Андрей уже понял по напряженному лицу жены, что разговор будет тяжелым, но все равно не успел приготовиться. - Андрей, нам нужно пожить отдельно, - Таня говорила спокойно, но голос чуть дрожал. - И вообще, я думаю, нам лучше совсем разойтись. Она смотрела на него глазами, полными боли. Андрей никак не мог уложить в голове: Таня решила уйти. Почему? Как она вообще могла до этого дойти? Они же любят друг друга. Они просто обязаны быть вместе, чтобы он поддерживал ее, а она его. Так ведь всегда и было, так должно было быть. Андрей ждал чего угодно: упреков, обвинений, слез, крика, но только не слова о разводе. На это он не был готов. Таня отвела взгляд. - Так будет лучше, - выдохнула она. - Тем более нас больше ничего не связывает. Связывает, еще как связывает, хотел крикнуть он. Но не смог. Таня резко вскочила. - Что ты хочешь от меня услышать? - почти выкрикнула она. - То, что я ненавижу тебя? То, что ты все отдал своей работе? Даже нашу Диану? То, что ты всегда готов вывернуться наизн

Игорь смотрел, как лунный свет скользит по щеке жены. Оля спала, а он лежал и думал о сестре, о Людмиле. Она была младше его на семь лет, но все держалось на ней. Не на Пашке-прагматике и не на нём, Игоре-мечтателе, а именно на этой хрупкой женщине с тихим голосом и стальной волей. После смерти родителей, которые ушли друг за другом в течение двух лет, именно Мила не дала им расползтись по своим углам. Она звонила каждое воскресенье, помнила дни рождения всех племянников. Организовывала поездки на родительскую дачу в Сосновке, где воздух пахнет хвоей и детством. Она была тем самым клеем, который скрепляет семью. Его размышления разорвал звонок, прозвучавший в тишине ночи оглушительно громко. На часах светились цифры 02:17. Звонил Паша. Голос был не просто встревоженным, брат был в панике. — Игорь… Милу скорая забрала. Инсульт, кажется. Обширный. Всё… Всё очень плохо. Оля проснулась мгновенно, будто и не спала. Увидев лицо мужа, она вскочила, уже нащупывая ногами тапочки. Но Паша, с