Елена Зингер Галингер

Я всегда думала, что семья – это про безусловную любовь. Про то, что тебя примут любой, поддержат в трудную минуту, не оставят одну. Мама так и говорила, когда я была маленькой: семья – это самое важное, что у нас есть. И я верила. Верила долго, слишком долго, наверное. Мне сорок три года, я работаю бухгалтером в небольшой торговой компании, живу одна в однокомнатной квартире на окраине города. Замужем не была никогда, детей нет. Не сложилось как-то. В молодости была влюблена в одного парня, но он уехал учиться в другой город и там остался. Потом были другие отношения, но ничего серьёзного. Я привыкла к одиночеству, научилась находить в нём свои плюсы: тишина, свобода, никто не лезет в душу с расспросами. Родители живут в соседнем районе, в той самой квартире, где я выросла. Двухкомнатная хрущёвка на третьем этаже. У меня есть брат, Андрей, старше меня на пять лет. Он женат, двое детей, живёт в новостройке, которую купил в ипотеку лет восемь назад. Невестка Ольга работает в банке, дет

Четыре утра. Марфа уже на ногах, пока остальные 10 домочадцев спят вповалку. Растопить печь, замесить тесто, сварить похлебку из трески — и всё это до первых петухов! Едва успевает накормить всех, как стучат в ворота — купцы из Архангельска приехали. — Два рубля за шкуру? Да ты что, милок, белены объелся? Полтора и ни копейкой больше! Торг идёт жёстко. Муж третий месяц в море, решения принимает она сама. Быстро сговорившись о цене, Марфа бежит к пристани — пора выходить с женской артелью на лов сельди. Сарафан меняется на рабочую одежду, и вот она уже стоит у вёсел тяжёлого карбаса. Вернувшись затемно, ещё найдёт силы проверить домашние уроки младших детей (а на Севере, в отличие от многих других регионов России, грамотность была широко распространена даже среди крестьян) и вышить пару стежков на кокошнике для дочери. А ведь это обычный день женщины в поморских селеньях на Русском Севере в 19 веке. Пока в центральной России крестьянки сидели по лавкам, поморки командовали артелями и то