Валентина )))

Автор: В. Панченко Анна стояла у двери котельной и слышала, как за ней стучат. Игорь Семенович колотил кулаком в металл так, что эхо разносилось по всему подвалу школы. Она прижалась спиной к трубе отопления. Горячая труба жгла сквозь кофту, но не так больно, как жгло от стыда после того, что произошло час назад в учительской. Всё началось с пустяка. Завуч застала её за проверкой тетрадей и небрежно обронила, что не стоит искать чужие ошибки, когда сама работать толком не научилась. Анна промолчала, как всегда молчала в таких случаях, но потом вдруг спросила, когда ей оформят трудовую книжку. Прошло уже два месяца с начала работы, а документы всё не готовы. Завуч поморщилась, будто услышала что-то неприличное, и ответила, что документы ещё проверяются, и торопиться не стоит. Тогда Анна спросила про зарплату — когда её выплатят. Через полчаса в кабинет директора её вызвали по школьному радио. Владимир Петрович сидел за столом, раскинувшись в кресле, и смотрел на неё так, будто она пришл

Ноябрь 1978 года. Охотское море. Смотритель маяка нашёл на берегу женщину в тонком пальто, без шапки, с чемоданом в руках. Её высадили с рыболовецкого сейнера и оставили на скалах в шторм за сорок километров от ближайшего жилья. Её жених — капитан судна — проиграл её в карты начальнику рыбколхоза. Когда она отказалась выполнить условия проигрыша, жених решил проучить строптивую невесту. Высадил на необитаемый берег и ушёл в море. Автор: В. Панченко Кирилл Бурунов прожил на маяке восемь лет. Восемь зим, восемь штормов, восемь раз встречал Новый год в одиночестве. Ему было сорок лет, из которых последние восемь он провёл без единого человека рядом. Только море, только ветер, только механизм маяка, который нужно было запускать каждый вечер ровно в шесть часов. Кирилл пришёл сюда в 1970 году после того, как его жена Анна погибла в автокатастрофе на Приморском шоссе. Грузовик не вписался в поворот. Анна умерла мгновенно. Ей было тридцать два. Столько же, сколько сейчас той женщине на берег

- И чего ты только в ней нашел ? Девок полна деревня , а он с брошенкой связался , да еще и с чужачкой , - ворчала Нина на сына . - Отец , ну хоть ты ему скажи . - А чего я скажу ? Чей своя голова на плечах есть . Бабенка она незряшная , мальчонка вроде сыт . одет чистенько . Воспитанный . всегда здоровается с хулиганами не якшается , - сказал Илья Петрович . – Да не трусь ты . мать , наш Андрей плохую жену в дом не приведет . - Ну конечно . не приведет . Еле от Любки отвязались . - Дак ведь это когда было . Андрей теперь наш ученый на своем же опыте , - рассмеялся Илья Петрович . глава семейства Сазоновых . - Так ведь у него невеста . Танька все глаза проплакала . И ведь девка она ладная . - Танька . девка, может и ладная , а форсу в ней , как в Барбоске блох , Не будет с нее толку . Супруги Сазоновы кинулись спорить . А Андрей только головой покачал . - Ну вы даете , вы так говорите , как будто меня даже в избе не наблюдается . Я сказал , что приведу Арину сюда , значит так и буде

Автор: В. Панченко Алексей стоял посреди пустой квартиры и не мог понять, куда делся диван. Только вчера он видел его по видеосвязи. Марина сидела на нём в розовом халате, говорила, что скучает, целовала в камеру. А сейчас на месте дивана — пустота. Как и на месте телевизора. Как и на месте кухонного гарнитура, за который Алексей два года выплачивал в рассрочку. Из мебели осталась только старая табуретка у окна. На ней сидел чёрный кот Мавр и смотрел на Алексея с выражением вселенской скорби. На табуретке лежала записка. Алексей взял её — бумага была плотной и дорогой, из блокнота, который он сам подарил Марине на день рождения. Буквы выведены аккуратно, с завитушками, почерк знакомый до боли. — Прощай, неудачник, я ушла к твоему начальнику. Не ищи меня, мне нужен настоящий мужчина, а не вахтовик, который пахнет соляркой. P.S. Кота забери, он твой. Алексей прочитал записку три раза. Потом ещё раз. Слова не складывались в осмысленное целое. Мозг отказывался верить. Он перевернул листок,

Не родись красивой 69 Начало Старая санитарка знала ещё одну причину, по которой молодая женщина так трудно шла на поправку. Маринка жила в постоянной, изматывающей тревоге. Она переживала и плакала о том, что сына ей придётся оставить. Эти слёзы не были бурными — они шли тихо, день за днём подтачивая силы. — Как же он будет, маленький… — шептала Маринка, прижимая Петеньку к себе. — Кто его кормить будет и чем?.. Александра Андреевна садилась рядом, тяжело вздыхала. — Молочка коровьего ему дадут, — говорила она. — В приюте уж как-никак, а накормят. Не переживай. Хоть сытый будет. Она замолкала, потом добавляла уже тише: — А с тобой-то как? Куда ты с ним? На улице зима, холодище… Эти слова были жесткими, правдивыми. Стоило в комнату зайти Сергею Николаевичу или Ирине Петровне, как Маринка начинала умолять — всегда об одном и том же. — Оставьте мне сына… Пожалуйста… Я справлюсь… Она знала, что они ничего не решают, но всё равно говорила, словно надеялась, что слово, повторённое много