Ирина Шахурова

Марфа Степановна жила одна в стареньком, но уютном доме на опушке леса уже одиннадцатый год. Дом этот построил ещё её покойный муж, Иван, егерь с душой поэта и руками мастера. Он ушёл тихо, во сне, оставив после себя не только этот дом с резными наличниками и просторной верандой, но и тихую, не проходящую тоску, которую Марфа Степановна носила в себе, как второе сердце. Дни её текли медленно, по давно заведённому порядку. Утро начиналось с чая из самовара, того самого, медного, который Иван привёз когда-то с ярмарки. Потом — нехитрая работа по дому, прополка грядок на маленьком огороде, где росли незатейливые овощи да душистые травы. После обеда, если погода позволяла, она брала корзинку и шла в лес — неглубоко, на знакомые полянки, за ягодами, грибами или просто подышать воздухом, пахнущим хвоей и влажной землёй. Лес был её единственным собеседником. Она знала его голоса: перешёптывание листвы, перестук дятла, журчание ручья, впадающего в маленькое озерцо. Она помнила, куда Иван ход

Он сжег их любовные письма, опорочил ее имя, отнял детей. Как Кэтрин Диккенс, затворница и нищенка, смогла через 20 лет после развода нанести тихий, но сокрушительный ответный удар? Рана детства или семья как проклятие Чарльз Диккенс вошел в мир любовных романов с душой, искалеченной собственным детством. Восемь детей в нищете, долговая тюрьма для отца-неудачника, гуталиновая фабрика в 11 лет – этот ад отпечатался в нем навсегда. Но главной мишенью его гнева стала мать. Ему казалось: это она, плодя детей, обрекла их на голод. Жгучее унижение жгло его, когда старшая сестра Фанни училась в Королевской академии музыки на последние деньги, а он, будущий гений, вонял ваксой за шесть шиллингов в неделю. Даже наследство бабушки, освободившее отца, не спасло Чарльза: мать настояла – он остался на фабрике. Но теперь он мог совместить работу с учебой и стал студентом Веллингтонской академии, которую окончил в 1827-м. Дальше Чарльз выучился на клерка и работал в адвокатской конторе. Первой работ