Зоя Воробьёва

В тот ледяной зимний вечер старик Степан шёл через заброшенный тоннель под Кировском, думая, что жизнь будет такой же пустой, как и все последние годы после смерти жены. Но вдруг, сквозь вой метели, он услышал слабый плач. Наклонившись, он увидел маленькую девочку в рваном розовом платье. Лада, всего семь лет, прижимала к груди двух замёрзших младенцев. Её глаза, полные ужаса и отчаянной надежды, встретились с его взглядом. И в тот миг Степан понял: судьба снова требует от него выбора. И от этого выбора будут зависеть три жизни. В зимний вечер под Кировском, когда небо будто нависало тяжёлым свинцовым куполом, старик Степан медленно шёл по заброшенному тоннелю, ведущему от старых складов к окраине, где стояла его избушка. Ветер, холодный и колючий, хлестал по лицу, а снег ложился на серую шинель плотным слоем. Степану было уже шестьдесят восемь — высокий, но слегка сутулый мужчина с густой седой бородой, которая когда-то была предметом гордости его покойной жены. Руки его, потрескавшие

— Ты слышала, Никитична? Опять у лесника собаку задрали. Прямо с цепи сняли, ироды, и в лес уволокли. Только цепь звякнула, и тишина... — шепотом, с округлившимися от страха глазами, говорила одна закутанная в пуховый платок старушка другой. Они стояли в очереди к автолавке — старому, дребезжащему фургону, который раз в неделю привозил в их забытую богом деревню хлеб, консервы и скудные новости. — Да слышала я, слышала... У Кузьмича вон козу утащили прямо из сарая. Дверь когтями разодрали, будто щепки. Страсть-то какая, Господи помилуй, — вторая старушка перекрестилась замерзшей рукой в варежке. — Говорят, стая лютует. Огромная, не наша. Голов двадцать, не меньше. Пришлые они, с севера идут, там голодно... — Брешут, — грубо вмешался в разговор хмурый мужик в овчинном тулупе, стоявший чуть в стороне и куривший вонючую самокрутку. Дым от нее смешивался с паром дыхания. — Нет там никакой стаи. Я следы смотрел. Следы одни и те же, широкие, лапа — во! С блюдце чайное. Один он ходит. Прост

В доме Виктора стояла тишина, от которой звенело в ушах. Огромный холл, мраморный пол, дизайнерская елка под потолок — все это напоминало декорации к спектаклю, который отменили. В центре гостиной, в кресле, сидел Даня. Ему сегодня исполнилось семь. Он безучастно смотрел в панорамное окно, за которым метель стирала границы элитного поселка. — Дань, ну посмотри, — Виктор присел рядом, пытаясь поймать взгляд сына. — Сейчас дед с бабкой приедут. Тетя Света. Повар торт испек, как ты любишь, с ягодами. Даня не реагировал. Его руки лежали на коленях, как чужие. Полтора года назад жизнь Виктора изменилась. Нелепый несчастный случай на дороге на скользкой трассе. Жена, Лена, ушла мгновенно. Даня остался, физически был цел, но встать на ноги не мог. Врачи твердили про «тяжелое состояние» и «отказ от реальности». Виктор поднялся. Ему хотелось кричать. У него были счета в зарубежных банках, завод металлоконструкций и автопарк, но он чувствовал себя потерянным, потому что не мог купить единствен