Елена Краева

Розги, насильные женитьбы, разлучение жён с мужьями, детей с родителями, крепостные гаремы, представление о «естественности» рабства и неравенства господствовало в русском обществе в XVIII и XIX веках, когда помимо крепостного права в России существовало рабство – официальное разрешение на покупку-продажу крестьян. Более двух веков их не только покупали-продавали, но и проигрывали в карты, дарили, меняли на породистых щенков и нещадно пороли. Телесные наказания и членовредительство были узаконены и казалось не будет этой жестокости конца. Особенно страдали дети, которых наказывали за каждый проступок: таскали за волосы, толкали, колотили, стегали, секли и драли беспощадно. Крестьян не считали за людей и в представлении дворян не было такого понятия, как крестьянская свобода, считалось, что крестьянам она попросту не нужна. Например, русский драматург и поэт А.П. Сумароков человек гуманных и передовых взглядов, писал в конце XVIII века: «Потребна ли ради общего благоденствия крепостным

Они были первыми леди Советского Союза. Их фотографии не печатали в газетах, но они правили в кулуарах: распределяли пайки, покровительствовали артистам, решали судьбы через телефонный звонок. Они носили шелка из спецраспределителей и смеялись над анекдотами, которые никто другой не смел повторять. Они верили, что их статус жены члена Политбюро или наркома — броня. До того самого 1937 года, когда броня треснула, и в их спальни постучались те же самые люди, что приходили на их званые ужины. Это история не о врагах народа. Это история о тех, кто создавал этот «народ» и эту власть. И о том, как машина, которую они же и собирали, начала перемалывать своих создательниц. Жены советской элиты жили в знаменитом Доме на набережной (Доме правительства). Это был не просто жилой комплекс, это была модель нового общества: внизу — кинотеатр, прачечная, спортзал, на этажах — просторные квартиры с видом на Кремль. Здесь все знали друг друга. Дети ходили в одну школу, жены заказывали платья у одних и т

«Умерли все» написано детским почерком в записной книжке. Дети часто ведут дневники, вот только в своём, Таня Савичева писала не о мальчике, который ей нравится и не о любимой игрушке. Она вела дневник, в кромешном аду блокады, в ледяной комнате, при свете коптилки, вела свой страшный, беспощадный счёт. Счёт смерти. Каждой записи в этой тетрадке предшествовали дни и ночи невыносимых страданий, голода, холода и отчаяния. Блокадный дневник Тани Савичевой – крик души. Крик, который громче любого снаряда, любого взрыва. Крик, который мы обязаны слышать, даже спустя десятилетия. Это голос самого Ленинграда, замурованного в стенах умирающего города. Голос, который нельзя заглушить. Таня Савичева родилась 23 января 1930 года. Она была младшей, пятой дочерью в большой и, что важно, очень дружной семье. Отец, Николай Родионович, был предпринимателем. Мать, Мария Игнатьевна, искусная портниха, шила на заказ. Жили они все вместе на Васильевском острове, в коммунальной квартире на Васильевском

Все мы хотим избежать слабоумия и потери самостоятельности. Но даже начальная стадия деменции пугает не меньше. Никому не хочется пить таблетки и состоять на учёте. Что делать, чтобы деменция не развилась вовсе? Об этом говорим с оренбургским врачом-психиатром, руководителем клиники памяти Еленой ДЗЕЦИНОЙ. Также разберём: - Елена Алексеевна, возможно ли заметить предпосылки приближающейся деменции и что в этом случае предпринять? - На первый взгляд может показаться так: ну, как я это замечу? Все мы устаём, что-то выбивает из колеи, где-то не досыпаем. Бывает, что и телефон забываем, и не на той остановке выходим. Так вот разовые сюрпризы памяти или изменение в настроении не имеют отношения к приближающейся деменции. Насторожить должно другое – если это повторяется от раза к разу и так на протяжении 3-6 месяцев. Допустим, постоянно ищем вещи: пульт от телевизора, ключи. Оставляем в магазине перчатки. Переспрашиваем у родных, что они говорили сегодня или вчера. При этом отдалённые событи