Мария Бартенева

— А где?.. — Валерий Викторович растерянно стоял в дверях с бумагами в руках и что-то высматривал в комнате. — Так. Где-е… — Что где, пап? — Эм… — Ты опять очки ищешь? — Ну, да, — неуверенно ответил доктор наук сыну. — В комоде смотрел? — А? А, ну да, — он подошёл к комоду, открыл ящик и достал свои очки для чтения. — Точно, вот они. Сын повернулся к маме, озадаченно наблюдавшей эту сцену с дивана. Та пожала плечами. — В общем, мам, — сказал он достаточно тихо, чтобы не слышал папа, — сама видишь. Лучше съездить узнать, чтобы, если что, быть готовыми. — Я понимаю, Миша. Понимаю, но боюсь. — И я понимаю, мам. Да, это осложнит жизнь. Да, он не сразу это примет, если вообще примет. Но я уверен, мы справимся. Я, ты, Катя, друзья, которым ты сочтёшь нужным рассказать, — уверен, все приложат усилия, чтобы облегчить положение. Мама посмотрела на Валерия Викторовича. Тот сидел в своём кресле возле окна и вдумчиво читал доклады при дневном свете, как всегда это любил. Временами он вздыхал, почё

Дежурный полицейский вскинул на нее глаза. Конечно, для него дело было привычное. Он отложил документы, которыми занимался, в сторону. - Садитесь, - предложил он, - сейчас позвоню, и следователь подойдет. Стулья в полицейском отделе для посетителей были жесткими, словно никто не хотел, чтобы они задерживались. Алена расположилась на одном из них, прижимая к себе сумки. Минуты через три прибежал бодрый, относительно молодой мужчина. Ему было не больше сорока. Выглядел следователь строго, в приличном костюме из хорошей ткани. - Я старший следователь Симонов Артем Петрович. – Он быстро представился. – Пройдите за мной, пожалуйста. Он зашел к себе в кабинет. Кабинет был каким-то маленьким и неуклюжим, очень тесным. Алена посетовала следователю, что ей жаль, что государство для полиции, такой важной, не может выделить здание просторнее и уютнее. Следователь улыбнулся и развел руками, мол, ничего поделать не могу. Кабинет был заставлен многочисленными шкафами с документами, видимо, очень важ

Дождь стучал по подоконнику моей однушки мертвым метрономом, отсчитывая секунды воскресного вечера. Я только закончил верстку макета для нового клиента — срочный заказ, дедлайн утром — и потянулся к чашке с остывшим кофе. В этот момент в дверь постучали. Не звонок, а именно стук — настойчивый, властный, как будто не ожидали разрешения войти, а просто предупреждали о своем вторжении. Я вздохнул, отложил графический планшет и пошел открывать. В голове пронеслось: «Сосед снизу опять из-за музыки? Но я же не включал ничего...» Дверь открылась, и я увидел брата. Сергей стоял на площадке, но не один. Рядом с ним была инвалидная коляска, а в ней — маленький, съежившийся человек, завернутый в старомодное драповое пальто, несмотря на теплый сентябрьский вечер. Лицо у человека было перекошено, один глаз прищурен, рот слегка перекосило. Он смотрел куда-то мимо меня, и его взгляд был пустым, как у выброшенной на берег рыбы. — Костя, — сказал Сергей без предисловий, толкая коляску вперед, прямо

Он спал. На поверхности проходили неизмеримые тысячелетия. Он спал под надёжной и прочной защитной оболочкой. Формировались континенты и океаны. Вздымались могучие горы и вновь рассыпались мельчайшей пылью и песком жарких пустынь. Поверхность планеты неузнаваемо изменялась, магнитные полюса играли в чехарду. Моря наступали на сушу, и снова отступали. Где-то, в неизмеримой дали рождались и умирали звёзды и целые миры… Вода и ветер миллионы лет вели свою кропотливую работу. Защитную оболочку погребла под собой толща наносимых и отлагающихся вокруг и поверх, частичек. За миллионы лет, что он спал, на поверхности образовалась плодородная почва, планета остыла, луна отодвинулась, и теперь ни катастрофические приливы, ни жар огня не мешали Природе. И появилось то, чего он не должен был допустить - Жизнь и Разум. Но ничего этого он не знал. Цель, для которой он был создан и доставлен сюда, не могла быть достигнута до тех пор, пока он не проснётся. А он не мог проснуться, пока не разрушится за