Любовь Бабичева (Лобанова)

Владимир бродит под ее окнами, сжимая в руке серую записочку. На бумажке нарисован щенок, запертый в тюрьме. Щенок кричит: «Люблю», — и решетка ломается. Владимир не может уйти домой, не передав бумажку. Он не может есть, не может спать, не может писать, не общаясь с Лилей хоть так — односторонне. Гигант погребен под «записочной рябью». Любимая играет с ним, как кошка. «Когда ж, когда ж избавления срок?» — шепчет Владимир, мечтая о самых постыдных вещах — шелковом абажуре над скатертью, чашке горячего чая и Лиле в домашнем халате напротив. Нет, красивой ее никто не мог назвать. Секрет Лили Брик заключался в другом. Она была непредсказуемой. Сегодня Лиля брала уроки математики, завтра — балета. Лепила скульптуры, монтировала кино, покупала кораллы на жарком самаркандском рынке, аплодировала артистам берлинского театра, украшала свои рыжие кудри фазаньими перьями и варила самый вкусный кофе во всем Петрограде — со щепоткой соли. Ее обнаженные портреты писали модные художники, за ее улы

Что чувствует 17-летняя девушка, влюбляясь в мужчину, который старше ее на 34 года?  Как можно остаться верной одному человеку… 57 лет после его смерти? И почему власти СССР ненавидели легендарного шансонье? Эта история — не просто роман. Это абсолютная, почти безумная преданность. Когда Александр Вертинский сказал Лидии: "Сел — и навсегда", он не шутил. Даже смерть не разлучила их. "Я была очарована и захвачена в сладкий плен" Весной 1940 года в шанхайское кабаре «Ренессанс» пришла с друзьями семнадцатилетняя Лидия Циргвава, зеленоглазая красавица. Ее дед и бабушка осели в Китае во время строительства Китайско-Восточной железной дороги. Род Циргвава был старинным грузинским, а если точнее — мегрельским княжеским родом. Она вспоминала первую встречу с Вертинский: «Его тонкие, изумительные и выразительно пластичные руки, его манера кланяться — всегда чуть небрежно, чуть свысока. Слова его песен, где каждые слово и фраза, произнесенные им, звучали так красиво и изысканно. Я еще никогда н

Петербурженке Марианне Яковлевне Курилович в январе этого года исполнилось 100 лет. В блокаду она работала санитаркой в госпиталях, дежурила, ходила по квартирам, помогая обессиленным жителям, а затем вместе со всеми восстанавливала Ленинград. За стойкость и мужество награждена 26 медалями и орденом Отечественной войны II степени. Что помогло выстоять? Как она задержала шпиона? Какой помнит блокаду — день за днём? Об этом Марианна Яковлевна рассказала spb.aif.ru. «Когда началась война, мне было 15 лет. Только закончила 7 классов. Хорошо помню тот солнечный летний день. Мы жили в центре и мне разрешили пойти на Невский купить мороженое. Там и узнала — война...». Родители Марианны были медиками и их призвали в первые дни боёв. «Отца направили в десантные войска, но через два дня он вернулся и потом его назначили заместителем главного врача ленинградского гарнизона. Мама работала операционной сестрой и я упросила, чтобы меня тоже взяли в госпиталь — ближайший эвакуационный находился на ул

Она не пришла на его похороны, не сказала ни слова прощания человеку, с которым прожила 35 лет. Даже спустя десятилетия после развода, имя «Олег Табаков» для Людмилы Крыловой - запретная тема, душевная пропасть, которую она обходит за километр. Пока Марина Зудина, его вторая жена, борется с возрастом скальпелем и даёт интервью о «великой любви», первая супруга, та самая, что родила ему двоих детей и прошла путь от коммуналки до славы, живёт в тени. Но не в тени чужого успеха, а в тени собственного выбора - выбора не прощать. Ей 87, она сама водит машину и одна ездит в Кострому. Что она ищет в этих поездках - покой или избавление от боли, которая длится уже больше 30 лет? Всё рухнуло в один будний день, обычный – без каких-либо предзнаменований. Олег Табаков, народный артист СССР, основатель «Табакерки», вернулся домой не с гастролей, а с репетиции и сказал жене, Людмиле Крыловой, то, о чём она боялась думать, но что чувствовала много лет. «У нас есть другая женщина, я ухожу». По словам

Её помнят не по фильмографии. Её помнят по кадру. По взгляду. По интонации. По ощущению опасности, которое она несла в стерильный мир советского экрана. Она не играла роковую женщину — она ею выглядела. И этого оказалось достаточно, чтобы одна роль навсегда перекрыла все остальные. История Светланы Светличной редко начинается с тишины. Обычно — с аплодисментов, эпитетов, восторгов. Но если убрать мишуру, останется простой факт: в конце 1960-х в советском кино появилась женщина, которая вела себя не так, как положено. И система не знала, что с этим делать. 1968 год. Страна живёт по инструкции. Экран — по методичке. И вдруг в фильме Бриллиантовая рука появляется Анна Сергеевна. Не героиня труда. Не мать-страдалица. Не символ морали. Женщина, которая знает, что на неё смотрят, и не делает вид, что этого не замечает. Одна сцена. Одна фраза. Десять минут экранного времени — и взрыв, отголоски которого тянулись десятилетиями. Роль предложил Леонид Гайдай. Для него это был эпизод, для неё —

— За что ты меня любишь? За то, что хорош в постели или кашу хорошо варю?-кричал Борис. — В кого ты меня превратила? Кто я для тебя? В таких сценах проходил брак Бориса Химичева и Татьяны Дорониной. Ссорились супруги до хрипоты, но и любили с той же неистовой силой... Борис Химичев родился зимой 1933 года в Хмельницкой области. Его родное село Баламутовка серьезно пострадало в годы ВОВ, и детство мальчика прошло в постоянном труде. Вместе со старшими братьями Валерием и Леонидом он выполнял посильную работу в колхозе, которым руководил отец. Суровые условия военных лет и послевоенной разрухи подорвали здоровье Бориса: он рос болезненным и физически слабым. Среди деревенских ребят, где ценились сила и удаль, нередко чувствовал себя чужим. Отдушиной для него стали редкие киносеансы в сельском клубе. Хотя о том, чтобы самому оказаться по ту сторону экрана, он тогда, конечно, даже не задумывался. Еще одним тяжелым ударом стала потеря матери, скончавшейся из-за трагической врачебной оши