Александр Балагаев

Сначала он думал, что самое страшное в старости — это когда тело предаёт, колени ноют на погоду, давление шалит, и в аптеке ты уже не как покупатель, а как постоянный посетитель, которого фармацевт узнаёт по шагам. Но оказалось, что самое страшное — когда предают не ноги и не сердце, а свои, родные, те, ради кого ты когда-то жил, работал без выходных и считал копейки так, будто это не деньги, а секунды твоей жизни. Квартира у него была обычная, советская, тёплая, с привычным скрипом паркета и тем самым запахом старых книг, лекарств и чуть-чуть нафталина, который появляется сам собой, даже если ты ничего никуда не раскладывал, будто это запах времени, и никуда от него не денешься. На кухне — клеёнка в мелкий цветочек, старая, но чистая, потому что он, как ни странно, после смерти жены стал ещё аккуратнее, будто боялся, что если распустит руки, то развалится, распадется и всё остальное, исчезнет привычный уют, а так хоть порядок какой-никакой, хоть видимость жизни. На подоконнике стояли

Всегда мечтала о Риме, каналах Венеции, ласковом солнце Сицилии. Италия казалась мне сказкой, идеальным местом для жизни, где каждый день – особенный, наполненный радостью. Я видела себя, потягивающую крепкий эспрессо по утрам, прогуливающуюся по старинным улочкам, окруженную смехом и беззаботностью. Каждое мое утро я видела, что в окне вместо серых дворов простирается побережье, а за окном слышны голоса на итальянском языке. А что на самом деле скрывается за занавесом романтики, увиденной в кино про сладкую жизнь, которую нам так усердно продают? Переехала я сюда, полная ожиданий, и первое, с чем столкнулась, – это очереди. Это не просто «немного подождать», это целая философия. Чтобы зарегистрироваться в муниципалитете, получить какие-то базовые документы, у меня уходило не меньше 2 месяцев. И это при условии, что я приходила к открытию, занимала очередь чуть ли не с первыми петухами. Представьте, вы приходите, а там уже толпа. И главное – никто никуда не спешит. Все спокойно, неторо