ГАЛИНА ЛУШКИНА

С утра дворник Савелий Петрович шёл по дороге так, будто каждая ступенька отдавала болью в старой ноге. Он хромал с детства — последствия падения с чердака, о котором он всегда рассказывал с улыбкой, хотя улыбаться там было особо нечему. Но рядом с ним шагал его сын — семилетний Тимоша — и хромота исчезала, как будто отец забывал про боль. Тимоша держал в руках свой портфель — домашний, грубоватый, сшитый Савелием Петровичем из старой куртки. Где-то торчали нитки, где-то проступали следы стежков. На клапане — попытка вышить какого-то мультяшного героя, но получился он чуть кривоватым, смешным, почти трогательным. Но Тимоша носил этот портфель так, будто это был рюкзак супергероя. — Пап, а ты сегодня меня заберёшь? — спросил мальчик. — Конечно, Тимошенька. Как же иначе. У отца не было другого «как иначе». Он жил этим ребёнком, и это было видно в каждом движении, в каждой складке его рубашки, выглаженной неумелыми, но старательными руками. Школа была другая. Не по уровню — по за