Лариса Соколова

В тот вечер воздух в гостиной Бережных можно было резать ножом. Глеб стоял посреди комнаты, его лицо пошло красными пятнами, а в руке он сжимал распечатку из личного кабинета банка. Марина сидела в кресле, сложив руки на коленях, и смотрела в окно, где февральский снег заметал их ухоженный сад. — Сорок тысяч евро, Марина! — его голос сорвался на фальцет. — Почти три миллиона рублей за три месяца! Куда они ушли? У нас был план: расширение клиники, покупка нового оборудования... А теперь на счету дыра! Марина не шевельнулась. Она лишь поправила воротник своего кашемирового свитера. Её спокойствие бесило Глеба больше, чем сами цифры. — Ты хоть понимаешь, в каком положении сейчас моя мать? — Глеб швырнул бумаги на журнальный столик. — У Анны Павловны бизнес трещит по швам. Её антикварная лавка на грани разорения. Она всю жизнь положила на то, чтобы у нас было имя, а ты... Ты просто прожигаешь жизнь! На что? Новые сумки? Очередные «уколы красоты»? Омоложение в сорок лет важнее, чем семейное

Алеся заметила его издалека — фигура в знакомом сером пальто стояла у витрины ТЦ «Петровский», спиной к улице. Сердце замерло на полудыхании. Время — 14:17. День — среда. Место — центр города, отдел женской одежды на третьем этаже. А должна была быть стройка за городом, совещание с подрядчиками, которое Дмитрий обещал затянуть до шести вечера. Она не двинулась с места. Прислонилась к холодной стене книжного магазина напротив, впиваясь взглядом в силуэт мужа. Он не курил на улице, не разговаривал по телефону, не ждал кого-то у входа. Он стоял внутри, за стеклом, и что-то рассматривал — развешанные на манекенах платья в весенних цветах. Движения его были неторопливы, почти мечтательны. Он поправил воротник пальто — привычный жест, от которого у Алеся всегда замирало сердце десять лет назад. Сейчас этот жест вызвал лишь ледяной ком в горле. Она не сразу поняла, почему именно это зрелище так ранило её. Не потому, что он соврал. Не потому, что он здесь, а не на работе. А потому, что он в

Илья оторвался от ноутбука, услышав тихий шелест шин притормозившей машины. Спустя пару минут дверь щелкнула. Вошла Марина. Лицо у нее было уставшим, но просветленным. В руках женщина держала холщовую сумку с логотипом дорогого фермерского магазина. — Привет, любимый! — Марина поставила сумку на кухонный стол и поцеловала Илью в макушку. — Заезжала к родителям, отвезла им кое-чего. Мама просила какой-то особенный сыр, папе — безглютеновый хлеб. Ты не представляешь, как они обрадовались. Илья молча кивнул. Его взгляд упал на сумку. Он знал примерный чек из этого места. "Стоило ли ехать через весь город ради сыра, который можно купить в соседнем супермаркете?" — подумал Илья, но тут же прогнал от себя эту меркантильную мысль. — Как они? — спросил муж, отрываясь от ноутбука. — Да вроде ничего. Папа на пенсии скучает, говорит, что ремонт в ванной надо бы делать, но руки не доходят. А мама… мама, кажется, снова начала поглядывать на ту квартиру в новостройке у лесопарка. Помнишь, мы с то

— О, Вера пришла! А мы тут, смотри, что устроили! Андрей стоял у плиты в фартуке, помешивая что-то на сковороде. Полина сидела на табуретке рядом, болтая ногами, и смеялась какой-то его шутке. На столе — мука, миска с тестом, разбитые яйца в пластиковом контейнере. Вера прислонилась к дверному косяку, не в силах даже сумку с плеча снять. Двенадцать часов смены на скорой, четыре вызова подряд без перерыва, последний — бабушка с инсультом на пятом этаже без лифта. Носилки, лестница, носилки, лестница. — Блины делаем! — Андрей подмигнул дочери. — По маминому рецепту, да, Поль? — Ага, — девочка кивнула, не взглянув на Веру. — С корицей и ванилью, как мама делала. Вера стянула куртку, повесила на крючок. В прихожей пахло тестом и чем-то сладким, домашним. Раньше она любила этот запах. Раньше — когда они с Андреем жили вдвоём и он встречал её после смены разогретым ужином и молчаливым объятием. Она прошла на кухню, села на свободный стул у окна. Полина чуть отодвинулась, будто Вера заняла сл