Марина Рощина

Пёс сел в двух шагах от него, мокрый до последней шерстинки, и виновато смотрел прямо в глаза. И такая тоска была в собачьих глазах, что старику стало отчего-то стыдно... Старик шёл вдоль облетающей аллеи, заложив руки за спину и глядя себе под ноги, чтобы не наступить в лужу. Осень – не лучшее время года для таких старых, как он, что бы там ни писал об этом великий наш Александр Сергеевич. Кости ломит, в носу хлюпает. Не хватало ещё ноги промочить, и тогда пиши пропало! Ухаживать за ним некому, так уж вышло. Молодой был – выбирал, чтоб как в книжках, чтоб на всю жизнь. Так и не выбрал. Разборчивый был сильно, видать... И вот результат. Ни детей, ни плетей. Одному доживать придётся. Ну и ладно. Главное – ноги уберечь, ботинки уже не новые. Вот раньше делали на совесть, годами носил. А теперь один сезон – и выбрасывать можно. Да и он такой, как старый башмак. Хорошо, что производство надёжное, не теперешнее. Поскрипит ещё… От этих невесёлых мыслей его отвлёк посторонний звук. Повизгиван

Пёс сел в двух шагах от него, мокрый до последней шерстинки, и виновато смотрел прямо в глаза. И такая тоска была в собачьих глазах, что старику стало отчего-то стыдно... Старик шёл вдоль облетающей аллеи, заложив руки за спину и глядя себе под ноги, чтобы не наступить в лужу. Осень – не лучшее время года для таких старых, как он, что бы там ни писал об этом великий наш Александр Сергеевич. Кости ломит, в носу хлюпает. Не хватало ещё ноги промочить, и тогда пиши пропало! Ухаживать за ним некому, так уж вышло. Молодой был – выбирал, чтоб как в книжках, чтоб на всю жизнь. Так и не выбрал. Разборчивый был сильно, видать... И вот результат. Ни детей, ни плетей. Одному доживать придётся. Ну и ладно. Главное – ноги уберечь, ботинки уже не новые. Вот раньше делали на совесть, годами носил. А теперь один сезон – и выбрасывать можно. Да и он такой, как старый башмак. Хорошо, что производство надёжное, не теперешнее. Поскрипит ещё… От этих невесёлых мыслей его отвлёк посторонний звук. Повизгиван