Мария Слепова-Меркулова

Юлия Барановская / фото из открытых источников Имя Юлии Барановской долгое время звучало не само по себе. Оно тянулось следом, как шлейф, за чужой биографией — громкой, футбольной, мужской. Беременность, трое детей, другая страна, внезапный разрыв и мужчина, который решил начать новую жизнь, не закрыв старую. В начале 2010-х эта история стала публичной не потому, что Юлия этого хотела, а потому что так устроена медиа-реальность: если рядом известный футболист, частная драма перестаёт быть частной. Тогда Барановскую обсуждали не как личность, а как обстоятельство. «Брошенная», «оставленная», «та самая». Набор ярлыков был прост и жесток. В этой системе координат она существовала не сама по себе, а в сравнении — с другой женщиной, с карьерой мужчины, с футбольными контрактами и чужими решениями. И, пожалуй, главный парадокс в том, что именно в этот момент у неё не было возможности исчезнуть из поля зрения и спокойно прожить собственный кризис. За каждым шагом следили. Но годы — упрямая ве