Татьяна Дубицкая

Она ходила на рынок в нарядном платье, будто собиралась на приём к послу, а не за укропом и картошкой. Могла надушиться перед походом в булочную, словно предвкушая встречу с судьбой среди рогаликов и батонов. И в этом не было позы. Только какое-то непередаваемое достоинство. Она читала часами, не замечая пыли. Или, скорее, не придавая ей значения. Пыль – временная. Слово – вечное. Особенно когда читаешь не ради режима, а чтобы чувствовать, понимать, расширять границы. На даче она могла подолгу сидеть на веранде, глядя, как сад тонет в закатном золоте. Сорняки её не раздражали – они были просто частью ландшафта, частью жизни. Неважной, не страшной. Семейный фарфор? Разумеется, не в шкафу «на потом», а в ходу. Потому что, как она говорила, «жизнь – это не репетиция. Это уже премьера». Это была соседская бабушка. Женщина, которая жила, будто ей дали не одну жизнь, а сразу три, и она успевала в каждой. В те времена её поведение казалось странным, даже смешным. Впрочем, многим странным каже

Она ходила на рынок в нарядном платье, будто собиралась на приём к послу, а не за укропом и картошкой. Могла надушиться перед походом в булочную, словно предвкушая встречу с судьбой среди рогаликов и батонов. И в этом не было позы. Только какое-то непередаваемое достоинство. Она читала часами, не замечая пыли. Или, скорее, не придавая ей значения. Пыль – временная. Слово – вечное. Особенно когда читаешь не ради режима, а чтобы чувствовать, понимать, расширять границы. На даче она могла подолгу сидеть на веранде, глядя, как сад тонет в закатном золоте. Сорняки её не раздражали – они были просто частью ландшафта, частью жизни. Неважной, не страшной. Семейный фарфор? Разумеется, не в шкафу «на потом», а в ходу. Потому что, как она говорила, «жизнь – это не репетиция. Это уже премьера». Это была соседская бабушка. Женщина, которая жила, будто ей дали не одну жизнь, а сразу три, и она успевала в каждой. В те времена её поведение казалось странным, даже смешным. Впрочем, многим странным каже

В саду она созревает первой. Невзрачный куст с кисло-сладкими ягодами. Но на самом деле — это одна из самых необычных и полезных культур, произрастающих на территории России. Жимолость — это не только ягода, это живой символ естественной поддержки здоровья, силы и долголетия. Жимолость (Lonicera) — это кустарник, который встречается как в дикой природе (например в Сибири, на Дальнем Востоке), так и на дачных участках. Сорта бывают разные, но самыми ценными считаются съедобные виды с сине-фиолетовыми ягодами, которые окрашивают язык и ладони. В народной культуре её называли «Желанной северянкой», а в Японии — «ягодой молодости». И не зря: жимолость — настоящая находка, особенно в период весеннего и летнего питания. Интересный факт: Антоцианов в жимолости больше, чем в чернике. Эти пигменты придают ягодам синий цвет и обладают мощной антиоксидантной активностью. Они защищают клетки от окислительного стресса и изучаются наукой в связи с поддержанием зрения и здоровья сосудов. Важно: