Kiel Nikolaj

Представьте себе площадь. Обычную городскую площадь, залитую летним солнцем, где еще вчера кипела жизнь, а сегодня лежит свежий, черный, еще пахнущий битумом асфальт. Люди ходят по нему, опускают глаза, стараются не смотреть друг на друга и уж тем более — не говорить. А под этим асфальтом — кровь. Кровь, которую не смогли смыть пожарные машины, поэтому решили просто закатать в дорогу. Это не сценарий антиутопии и не ночной кошмар, это Новочеркасск, июнь 1962 года. И самое страшное здесь даже не сам факт расстрела, хотя от одной мысли о том, как советская армия открыла огонь по советским же рабочим, волосы встают дыбом. Самое страшное — это тишина, которая наступила после. Глухая, ватная, абсолютная тишина, продлившаяся почти тридцать лет. Меня часто спрашивают, почему в Союзе так маниакально скрывали эту трагедию? Казалось бы, ну признайте ошибку, накажите "стрелочников", скажите, что это были перегибы на местах. Но нет. Система сработала иначе. Она включила режим тотального стирания п