Вера Кузнецова

Пятнадцать одинаковых посылок. Коричневая обёрточная бумага, бечёвка крест-накрест, и на каждой – один и тот же адрес, выведенный маминым почерком. Я сидела на полу её комнаты и смотрела на них так, будто они могли заговорить. Мама умерла два месяца назад. Декабрь забрал её тихо, без предупреждения – инсульт, скорая, больница, и всё. Мне тридцать восемь, а я всё ещё не могу войти в эту комнату без ощущения, что она сейчас окликнет меня из кухни. Но она не окликнет. И мне пора разбирать её вещи. Коробку с посылками я нашла в шкафу, за стопкой постельного белья. Картонная, из-под бананов, с логотипом какого-то давно закрывшегося магазина. Внутри – пятнадцать свёртков. Все возвращённые. На каждом – почтовый штамп «Адресат не найден». Адрес: Тула, ул. Заречная, д. 12, кв. 4. Носову П.И. Носов П.И. Я не знала никого с такой фамилией. Мама никогда не упоминала ни Тулу, ни Заречную, ни какого-то Носова. Я вытащила первую посылку. Дата отправки – март 2011 года. Пятнадцать лет назад. Штамп воз

То, что кота надо забрать, никто не сомневался. Светлана Петровна ложилась в больницу, вот уже и машина за ней приехала, соседка помогла женщине собрать кое–какие вещи, их сложили в большую спортивную сумку. — Даш, ты уж моего Тишку не бросай, слышишь? Мало ли как обернется, сама понимаешь, куда еду, ты уж пригляди, пока Андрюшка не приедет. А как приедет, ты Тишку ему отдай, — зашептала Светлана Петровна, кое–как набросив на плечи шерстяную безрукавку, поморщилась от боли под лопаткой, покачала головой. — Да не пропадет! Он же у тебя самостоятельный, даром, что дома спит. А гуляет, как положено мужику, сам по себе, без указа, без пригляда. Не бойся, не пропадет! — уверенно кивала Дарья Федоровна. Она–то и вызвала соседке скорую, когда Света, неловко осев на лавку, побелела вся, покрылась испариной. Даша тогда метнулась сначала к Светлане, сунула ей какие–то таблетки, потом бегом в дом, за сотовым. — Да куда ж он запропастился? Горе горькое! Светка! У тебя телефон есть? Есть же, я знаю

Анатолий сидел на холодной пластиковой скамье в коридоре поликлиники и чувствовал себя абсолютно разбитым. Не столько от гриппа, который выкручивал суставы и наполнял голову свинцом, сколько от бесконечного, высасывающего душу одиночества. Восемь лет прошло с тех пор, как он, оставив бывшей жене трёхкомнатную квартиру, переехал в эту свою, выстраданную, двушку на окраине. Дети, Ольга и Сергей, обосновались в других городах, звонили раз в неделю, иногда приезжали. Жизнь превратилась в монотонную череду: работа слесарем-наладчиком на заводе, пустой холодильник, телевизор, бубнящий вполуха до глубокой ночи, и давящее, физически ощутимое одиночество в собственной квартире. Ему было пятьдесят восемь, и будущее виделось ему длинным, унылым коридором, в конце которого – дом престарелых или одинокая смерть, о которой узнают не сразу. – Тут, кажется, все вирусы города сошлись, – раздался рядом мягкий, женский голос. – Я уже устала болеть. Он поднял голову. Рядом присела женщина, лет пятидес

В конце ноября выпал снег, в этот день в цехе, где работала Настя, появилась собака, окрас черный, гладкошерстная, среднего размера с мордочкой овчарки, на шее белый воротничок и небольшое белое пятнышко на спине. Откуда появилась эта собака-девочка никто и не понял, видимо из поселка прибежала, но водитель Андрей постелил ей в углу возле склада старую фуфайку. - Будешь Гердой, - сказал он, глядя собаке в глаза, - жить будешь здесь, поняла? Странное дело, но Герда улеглась именно там и спокойно оглядывала все и всех. Настя работала кладовщицей в этом складе и вынесла собаке тарелку с какой-то едой, Герда принюхалась и все съела. - Молодец, Герда, я для тебя завтра супчик принесу, - сказала Настя и погладила ее по голове, а та разрешила, еще и ластилась к ней. Вела себя Герда спокойно, постепенно ознакомилась с огромным цехом и видимо решила, что это теперь ее владения и она должна охранять. Работники цеха подходили к ней, приносили лакомства, у некоторых брала прямо из рук, а у других