Галина Паньшина

Анне Петровне исполнилось семьдесят восемь. Возраст этот она носила не как тяжелую, непосильную ношу, а скорее как старое, немного великоватое пальто из драпа — в плечах жмет, подол путается в ногах, неудобно, но до боли привычно. Снимать его было страшно — казалось, без него сразу промерзнешь до костей. Ее дача стояла на самом краю старого садового товарищества «Сосновый бор», там, где заканчивались ровные линии заборов и начинался настоящий, густой, пахнущий хвоей, прелой листвой и сыростью лес. Цивилизация здесь словно спотыкалась, уступая место чему-то древнему и величавому. В этом году лето выдалось особенно жарким, сухим и звонким, но Анна Петровна постоянно зябла. Холод жил не снаружи, а где-то внутри, в хрупких костях. Она куталась в выцветшую, пахнущую нафталином и лавандой шерстяную шаль даже в полдень, когда солнце заливало веранду густым янтарным светом, в котором плавали пылинки. Муж, Николай, умер десять лет назад. Его не стало тихо, во сне, словно он просто решил не пр

Дядя вышел из дорогой машины и увидел меня на скамейке у роддома — босую, с новорождённым сыном. «Где Максим? Где твоя машина?» — я показала ему сообщение от мужа: «Квартира теперь мамина. Вещи у подъезда». Дядя прочитал, побледнел и набрал чей-то номер. Через минуту в ОЦЕПЕНЕЛИ от произошедшего.... Дядя вышел из дорогой машины и увидел меня на скамейке у роддома — босую, в тонкой куртке поверх больничной сорочки, с новорождённым сыном на руках. Рядом — маленький пакет с документами и пелёнкой. — …Лера? — его голос сорвался. — Что ты тут делаешь?.. Где Максим? Где твоя машина? Я молча протянула телефон. Сообщение от мужа светилось на экране: «Квартира теперь мамина. Вещи у подъезда. Мне проблемы не нужны.» Дядя прочитал. Побледнел. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать — и не смог. Он медленно вернул мне телефон, посмотрел на ребёнка, который тихо сопел у меня на груди, и вдруг резко отвернулся. Он набрал номер. — Это я… — сказал он глухо. — Срочно. Подъезжай к роддо

— Смотри, вон там яблони! Видишь? Владимир тянул Анну за руку так, что локоть ныл. Малинник хлестал по лицу, ветки цеплялись за куртку. — Подожди, я не успеваю... — Темнеет уже. Давай быстрее, а то не увидишь. Анна шла за мужем и думала - может, правда, всё наладится. Может, он и вправду хочет попросить прощения. Тринадцать лет вместе - разве это ничего не значит? Да, последние годы были кошмаром. Да, он завел интрижку с этой крашеной секретаршей. Да, она подала на развод. Но он же на коленях приполз вчера, с цветами. Умолял дать последний шанс. Говорил, что всё изменится. Они вышли на полянку. Трава здесь была какая-то слишком яркая, ядовито-зелёная. — Ну вот, — Владимир подтолкнул её вперёд. — Иди туда, увидишь. Анна сделала шаг. Нога ушла в холодную жижу по щиколотку. Ещё шаг - по колено. Земли под ногами не было, только вязкая чёрная грязь, которая тянула вниз. — Владимир! Помоги! Она попыталась вернуться, но трясина держала крепче. Развернулась - муж стоял на твёрдой земле в трёх

Телефон зазвонил в половине первого ночи. Анна проснулась мгновенно, как всегда в последние месяцы, с тревожным комком в груди. Максим уже тянулся к тумбочке, щурясь на яркий экран. – Алло, мам? Что случилось? Она не слышала слов на том конце провода, но голос свекрови угадывался по интонациям мужа: тревожным, виноватым, почти детским. – Да, конечно. Сейчас приеду. Не волнуйся, мам, я быстро. Максим уже натягивал джинсы, когда Анна включила ночник. – Что на этот раз? – спросила она устало, глядя на его спину. – У мамы давление поднялось. Говорит, голова кружится, страшно одной. – Максим, мы вчера в час ночи вернулись от нее. Ты проверял все лекарства, мерил ей давление. Оно было нормальное. Он обернулся, и в его взгляде она прочитала знакомую смесь вины и раздражения. – Анютка, ну она же одна там. Отец умер пять лет назад, больше у нее никого нет. Я не могу просто так лежать, когда ей плохо. – А я могу? – тихо спросила Анна. – Лежать одна в нашей квартире, пока ты мчишься в Люберцы пос

Ольга всегда входила в здание без предупреждения. Ей нравилось это ощущение внезапности — как будто она проверяла реальность, а не мужа. Лифт на двадцать третий этаж поднимался медленно, зеркальные стены отражали её усталое, но всё ещё красивое лицо. Тридцать восемь лет, лёгкие морщинки у глаз, которые она уже не пыталась замазывать тональным кремом. Сегодня на ней был тёмно-вишнёвый костюм с юбкой-карандаш, тот самый, который Антон когда-то называл «убийцей всех мужчин в радиусе километра». Теперь он просто называл его «офисным». Двери лифта разъехались. Коридор пах дорогим кофе и новой кожей кресел. Приёмная Антона была пуста — странно, обычно там сидела Карина, двадцатишестилетняя девочка с ресницами, которые выглядели как два маленьких чёрных веера. Ольга прошла мимо пустого стола, тихо открыла дубовую дверь. Сцена, которая открылась, была настолько классической, что сначала Ольга даже не поняла, насколько ей больно. Антон сидел в своём огромном кресле спиной к окну. Рубашка ра