Александр Чемисюк

Когда я увидела его лицо на экране старого пузатого телевизора в комнате отдыха, время для меня остановилось. Вокруг шумели женщины в серых робах, пахло сыростью, но я оглохла. Я смотрела только на него. Андрей. Мой муж. Тот самый, за гибель которого я отсидела восемь лет. Тот, с кем я мысленно попрощалась навсегда, прежде чем на меня надели наручники. Он стоял на фоне пальм и бирюзового моря в Анталии, держал за руку красивую беременную блондинку и улыбался в камеру репортёра той самой улыбкой, которой когда-то клялся мне в любви. В этот момент я успела сделать только одно — выхватить спрятанный смартфон и сфотографировать экран. Они думали, что заключение сломало меня. Что я смирилась с клеймом преступницы. Они не знали, что этот размытый снимок станет моим топливом. Через сто двадцать три дня меня выпустили. Я не поехала домой. Я купила билет в один конец. Я найду его. Я докажу, что он жив. Что он инсценировал свою гибель, чтобы сбежать от долгов, и швырнул мою жизнь в топку своего

Елена сидела за кухонным столом и помешивала чай, когда Дмитрий заговорил о своём плане на выходные. Они были женаты уже семь лет, и в последнее время их отношения прошли через тяжёлый период с недомолвками и обидами. Но теперь муж явно старался всё исправить, и это вызывало в ней надежду с долей осторожности. Она вспоминала, как недавно думала о разводе, а сейчас вот он сидит, улыбается и обещает что-то особенное. — Тебе точно придётся по душе то, что я приготовил, — уверял Дмитрий, глядя на неё с той улыбкой, которая когда-то заставляла её сердце биться чаще. Елена не удержалась и улыбнулась в ответ, отложив ложку. — И даже не вздумай затмить меня своим подарком, — сказал Дмитрий. — Да ну, где мне тягаться с тобой, — отмахнулась она, легко рассмеявшись и поправляя волосы. — Дим, а может, обойдёмся без всех этих затей? У ребят в школе экзамены на носу, майские праздники пройдут, и начнётся такая запарка. Дмитрий наклонился ближе, всё ещё улыбаясь, и взял её за руку. — Моя идея ничем

Дверь кондитерской распахнулась и звякнул колокольчик. Елена подняла голову от витрины — и сразу поняла, что сейчас начнется. Жанна уже выпрямилась за кассой, вытянув шею. В зале стоял мужчина. Куртка в масляных пятнах, кепка сползла на брови. Руки дрожали. Пахло машинным маслом. — Простите, можно хлеб? — голос тихий. — Вот сколько есть. Протянул ладонь с монетами. Жанна поморщилась, будто увидела таракана на прилавке. — Молодой человек, вы ошиблись дверью. Здесь приличное место. Видите клиентов? Вы их распугаете. Мужчина дернулся. — Я быстро, только хлеб. — Охрана! — Жанна щелкнула пальцами. Елена сжала губы. За спиной Жанны висела вывеска: «Золотой колос — тепло для каждого». — Жанна, хватит. Та обернулась, глаза округлились. — Что "хватит"? Ты посмотри на него! Он грязный, от него несет! Наши клиенты покупают торты за полторы тысячи, а ты хочешь, чтобы рядом стоял... это? — Он голодный. Дай ему хлеб. — Не дам. И ты не дашь. Валентина Петровна сказала — никаких бродяг. Имидж прев

Автобус ушёл последний, и Игорь Алексеевич остался стоять у ворот колонии один. А прежде чем продолжим, друзья, напишите, из какого вы города — и чем вы сейчас заняты. Интересно узнать, как далеко разлетаются наши истории! Мороз схватил лицо, ноздри слиплись от холода, дыхание превратилось в белые клубы пара. Он поднял воротник старой куртки, которую выдали перед выходом, сунул руки в карманы и пошёл вдоль трассы. До ближайшего посёлка семь километров, там можно переночевать на вокзале, утром уехать в город. Семь лет назад его привезли сюда на воронке, в наручниках, между двух конвоиров. Сегодня он вышел с пакетом вещей и справкой об освобождении в кармане. Снег скрипел под ботинками. Редкие машины проносились мимо, обдавая снежной пылью. Игорь Алексеевич шёл и смотрел на звёзды. Их здесь было много, без городской подсветки небо казалось бездонным. Он вспоминал, как семь лет назад тоже смотрел на звёзды, но через решётку окна в следственном изоляторе, и думал, что жизнь кончилась. Со