Ольга Вотага (Забурдаева)

Деда Егора в деревне звали «отпетым». Не в смысле грешником, а в том, что жизнь его казалась всем давно оконченной, выдохшейся, как прокисший кефир. Ему было за восемьдесят. Дети давно укатили в город и звонили раз в полгода, скупым, виноватым голосом. Жена Марья умерла десять лет назад, и с тех пор его старый, покосившийся дом на выселках будто наполнился не тишиной, а густым, тяжёлым отсутствием. Он жил на мизерную пенсию, которой хватало на хлеб, крупу, дешёвый чай. Всё остальное, огород, дрова, починка, держалось на последних силах и упрямом, уже бессмысленном привыкании к существованию. А потом появилась Кошка. Не его. Бездомная, худая, трёхцветная дворовка, которая летом промышляла у помойки, а с наступлением осенних холодов стала похаживать мимо его крыльца. Егор сначала гонял её: «Кыш, пошла вон! Сам с тоски помираю, а тут ещё ты». Но кошка была настойчива. Она не мяукала жалобно, не лезла в ноги. Она просто садилась в двух метрах от порога и смотрела на него непроницаемыми з

Корпоратив в ресторане «Золотой Лось» бушевал уже третий час. В зале пахло жареным мясом, дорогим парфюмом и лёгким перегаром — смесью коньяка, шампанского и той самой беззаботности, что рождается только в конце года, когда все отчаянно хотят забыть о дедлайнах, начальниках и ипотеке. На сцене гремела кавер-группа, исполняя не слишком удачную версию хита 2000-х, а в центре зала, под мигающими огнями дискотечного шара, танцевали самые отчаянные — в основном, молодые сотрудники отдела маркетинга. Андрей сидел за столиком у окна, слегка откинувшись на спинку кожаного дивана. В руке он держал бокал с чем-то янтарным, в глазах — лёгкое опьянение и довольство собой. Рядом, прижавшись к его плечу, смеялась Катя — новая стажёрка из отдела продаж. Ей было двадцать три, у неё были длинные каштановые волосы, которые она сегодня собрала в небрежный пучок, и улыбка, будто созданная для инстаграма: белоснежная, чуть кокетливая, с ямочкой на щеке. — Ты вообще представляешь, как она выглядит в эт

В кондитерской «Ванильное небо» всегда пахло уютом: свежей корицей, обжаренными зернами арабики и тем особым спокойствием, которое доступно только людям с чистой совестью. Анна сидела у окна, помешивая остывший латте. Сегодня был их десятилетний юбилей с Марком. Десять лет идеального, как по линеечке вычерченного счастья. — Ты светишься, Ань, — Катя, её лучшая подруга со времён университета, сидела напротив, но в её голосе не было привычного задора. Она странно теребила край салфетки, не глядя в глаза. — У нас сегодня ужин в том самом ресторане на крыше, где он сделал мне предложение, — улыбнулась Анна, поправляя выбившуюся прядь каштановых волос. — Знаешь, иногда мне кажется, что я живу в кино. Марк до сих пор присылает мне цветы в офис по пятницам. Дети его обожают. Вчера Димка сказал, что хочет быть «как папа, когда вырастет». Катя вдруг резко выдохнула, будто ей не хватало воздуха. Её рука нырнула в сумочку и извлекла смартфон. Она положила его на стол экраном вниз, и этот жест пок

- Ты всё равно одна останешься, - сказал муж. Я решила не спорить. Виктор стоял в дверях спальни, сложив руки на груди, и в его позе было столько самодовольной уверенности, что мне на секунду стало даже любопытно: он правда верит в то, что говорит, или просто пытается побольнее укусить напоследок? В комнате пахло пылью и старыми чемоданами. На кровати лежали его вещи, аккуратно рассортированные по стопкам. Я всегда была педантичной - даже сейчас, когда мой мир разлетался на куски, я не могла просто свалить его рубашки в кучу. - Кому ты нужна в свои пятьдесят? - продолжал он, и в голосе его проскальзывали нотки притворного сочувствия. - Посмотри на себя. Глаза потухшие, вечно в каких-то хлопотах, вечно чем-то недовольна. А мужики, Лена, они ведь свет любят. Радость. А от тебя один холод остался. Попомнишь моё слово: через месяц взвоешь от одиночества. Приползёшь, да поздно будет. У меня-то жизнь только начинается, а у тебя - закат. Я молча застегнула замок на большой дорожной сумке. Ру

Кажется, что мудрые мысли древних легко теряются в шуме современности. Но стоит вглядеться глубже — и мы обнаружим, что многое из того, чему учил Гиппократ, как будто написано для нас, уставших, запутавшихся, ищущих опоры. Он не просто лечил тело — он говорил с душой. Делал это просто, но точно. 1. Болезнь — это сбой баланса «Болезнь всегда происходит либо от излишка, либо от недостатка, то есть от нарушения равновесия». Всё, что выходит за пределы — становится причиной болезни. Так считал Гиппократ. Излишек еды, недостаток сна, переутомление или лень, эмоциональные перегрузки — всё это нарушает внутреннюю гармонию. Организм, по сути, как музыкальный инструмент: если струны перетянуты или, наоборот, ослаблены — мелодии не получится. Именно поэтому важно наблюдать за собой: где я в избытке, а где в нехватке? Где перенапрягаю, а где избегаю движения? Это не про строгие правила, а про чуткость к себе. 2. Без внутреннего “да” — ничего не изменится «Если ты не в силах изменить свой образ ж