Ника Ляпина

Собаки помнили всех жильцов посёлка, и эти люди были явно не отсюда. Они крались и преследовали их человека. И собакам это очень не нравилось… Так это и случилось... Пожилой мужчина жил с женой на краю города – купили перед выходом на пенсию здесь небольшой домик. Ну, как купили... Продали свою квартиру в центре, чтобы помочь детям. Дочка и сын имели уже свои семьи. Но почему-то помогали им родители, причём – больше, чем раньше. Вот жена и пристала к мужу: надо помочь, да надо помочь. Все сбережения, собранные за жизнь, они им отдали. И больше помогать было нечем. Ну, жена и говорит – зачем, мол, нам такая огромная квартира? Дуплекс на последнем этаже. Шесть комнат! А он ей и отвечает: — Так можно же сдать жильцам нижнюю. Очень хорошая прибавка к пенсии будет. А квартиру эту они когда-то купили недорого, заплатив ещё до начала строительства. Риск был очень большой, но им повезло. Так очень сэкономили. Но всё равно – выплачивали тридцать пять лет. И теперь пожить бы на пенсии, ага... К

В паспорте графа о национальности появилась только в 1932 году. До этого никто особо не задумывался — грузин ли вождь или сын калмыцкого крестьянина. Главное — твои дела, а не корни. Но сейчас, когда архивы открыты, а технологии позволяют проверить кровь, выясняется: у каждого советского лидера была тайна. Кто-то прятал еврейских предков, кто-то — польское дворянство. А кто-то просто не знал, кем был его настоящий отец. Начнём с самого известного. Еврей Ицко Бланк жил в местечке Староконстантинове на Волыни. Его сын Мошко любил скандалить с соседями. Однажды загорелся дом напротив — и по улице заполыхали ещё 22. Обвинили Мошко в поджоге, но доказать не смогли. В 1820-м семья Бланков сбежала в Санкт-Петербург. Для иудеев действовала черта оседлости, поэтому пришлось креститься. Сын Мошко — Исраэль Мошкович — стал Александром Дмитриевичем. Крестным отцом выступил сам сенатор Дмитрий Баранов. Александр Дмитриевич женился на Анне Гроссшопф — наполовину немке, наполовину шведке. В 1835-м р

Зою везли во дворец на золоченых носилках. Мать сама распустила ей волосы и накрасила губы кармином. «Будь покорной и ласковой», - прошептала она. И красавица-дочь с улыбкой кивнула. Летом 901 года император собрался взять новую молодую жену, и его выбор пал на аристократку Зою. Как ему запали в душу ее черные, словно угольные глаза в обрамлении длинных ресниц! Но счастье государя и прекрасной избранницы висело на волоске. «Не иначе, как прокляли нашего императора», - болтали в Константинополе. Базилевса Льва VI личное счастье обошло стороной. Ему было шестнадцать лет, когда родители устроили смотр невест. Собрались выбрать для него самую красивую и самую достойную девушку! Беда была в том, что мнение Льва никто не учитывал. Это не юноше, а его матери понравилась патрицианка Феофано. Да, она была тонкой и гибкой, изящно делала поклоны и от скромности всегда смотрела в пол, а не на собеседника… Вот эта скромность юной Феофано и стала камнем преткновения. Пылкий Лев мечтал о другой молод

Столица Франции кипела слухами о диковатом русском царе, прибывшим с визитом к малолетнему королю Людовику XV. Парижские газеты с любопытством и иронией следили за каждым шагом «русского медведя». С особым удовольствием летописцы смаковали подробности знакомства Петра I с самой легкомысленной герцогиней беспечной эпохи Регентства - Марией Луизой Елизаветой Беррийской, прославившейся своими многочисленными любовными похождениями. Петр пробыл у нее в гостях до рассвета, что неимоверно обрадовало сплетников всех мастей. Но неужели государь приехал в великолепный город на Сене лишь затем, чтобы проводить все время в объятиях «парижской нимфы»? Или его волновали совсем другие вопросы? В 1717 году Петру исполнилось 45 лет. Много воды утекло со времен его первого западного путешествия - Великого посольства 1697-1698 годов, когда юный монарх трудился подмастерьем у голландских кораблестроителей и восторгался рыжими кудрями английской актрисы! Теперь же в Европу прибыл не мальчик, но муж - умуд

На закрытых московских приемах, в посольствах или в фойе Дома кино, её появление всегда было будто бы срежиссировано. Двери распахивались, все сразу же замолкали. Входила она - невероятно красивая, безупречная, в заграничном платье, которое сидит так, словно его шили прямо на ней (хотя чаще всего так и было). Ей далеко за пятьдесят лет, может быть, уже за шестьдесят - никто точно не знает, а спрашивать вслух не решаются, потому что неприлично. Лицо гладкое, без единой морщины, светлые локоны уложены волосок к волоску. Она принимала комплименты, с улыбкой кивала знакомым, держала спину так, как её учили в хореографическом классе полвека назад. Но те, кто наблюдал за ней внимательно, замечали странную деталь: она постоянно, с волнением, бросает взгляд на маленькие часы на запястье. Люди, которые обращали на это внимание, сплетничали: у Орловой есть секретный, заграничный грим. Говорят, он стягивает кожу, убирает годы, возвращает лицу юность, но действует ровно один час. Как только время