Людмила Панова (Логинова)

Январский день на Еринате короток и суров. Солнце, бледное и холодное, лишь на несколько часов показывается из-за зубцов саянских хребтов, не успевая растопить иней, густым бархатом покрывший каждую ветку лиственницы. В этом хрустальном, безмолвном мире время течёт иначе — не минутами, а мерным треском промерзшего бревна в стене или медленным движением тени от печной трубы по снегу. Здесь, в

В тишине, что стоит над горной речкой, только ветер шепчет что-то верхушкам кедров. А мне, старухе, сидеть да вспоминать. Вспоминать долгую-предолгую жизнь, всю, как есть, прожитую здесь, в каменных объятиях Саян. Меня зовут Агафья. Агафья Лыкова. И если вы это читаете, значит, тетрадь мою нашли. Пишу я, потому что голос мой скоро умолкнет, а правду нашу знать надо — как жили мы, спасаясь от мира, и что из этого вышло. Родилась я тут же, в этой самой избушке, в сорок пятом году. Дня рождения своего не знаю, отмечаю именины шестнадцатого апреля. Мир тогда воевал, а у нас здесь была своя война — за выживание. Отец, Карп Осипович, ушел с семьей в глушь еще в тридцать седьмом, после того как к нашему старому жилью близко подошел патруль, дезертиров искавший. Испугался он не зря — времена были лихие. Решил, что лучше уж медведю в тайге смотреть в глаза, чем человеку с ружьем. Так мы и стали отшельниками. Сначала было нас шестеро: отец, матушка Акулина, да мы, ребята — Саввин, Дмитрий, Н

Предрассветный холод туго натягивал над тайгой небосвод, темно-синий и усеянный еще не потухшими звездами. Где-то в этом бескрайнем море леса и гор, на крутом берегу реки Еринат, что является притоком Абакана, в маленьком доме из соснового бруса уже не спала восьмидесятилетняя Агафья Карповна Лыкова. День на заимке начинался всегда одинаково — с молитвы. Тишина вокруг была настолько плотной и глубокой, что в ней отчетливо слышалось потрескивание поленьев в печке-буржуйке и далекий, леденящий душу вой волка. Ее мир был невелик — примерно один квадратный километр, отгороженный от всего света бурной рекой, непроходимой тайгой и крутыми скалами Абаканского хребта. Но в этот день тишину должен был нарушить далекий, нарастающий гул. На заимку ждали важных гостей. Почему эта женщина, родившаяся в 1945 году в семье бежавших от гонений старообрядцев, стала символом целого мира, упрямо отвергающего суету современности? История ее семьи — это история добровольного исхода. В 1937 году ее родит

Представьте себе мир, в котором Новый год — это не бой курантов, не сверкающая елка и не разворачивание ярких упаковок. Мир, где главный праздник наступает первого сентября по старому стилю, а ночь с тридцать первого декабря на первое января — такая же, как и все остальные, время для молитвы и тишины. Именно в таком мире уже без малого восемь десятилетий живет Агафья Карповна Лыкова, последняя из