Елена Лагунова ( Калюжная)

Иван Степаныч Громов ненавидел февраль всеми фибрами своей лесничьей души. Не за морозы — к тем он был привычен, как к собственным морщинам. Не за сугробы — в хороших валенках и на широких лыжах они были ему дорогой. Он ненавидел февраль за его беспристрастную, вымораживающую душу жестокость. Это был месяц-испытатель, месяц-фильтр. Пищи оставалось — крохи. Трава — под метровым настом. Мыши и полевки — в глубоких, недоступных лабиринтах. Ягоды — сухие бусины на голых стеблях, давно ободранные птицами. И в это время в лесу стирались все неписаные договоры, все сезонные перемирия. Голод был единственным законом. Он заставлял рысь, осторожную и одинокую, подбираться к самым окраинам деревень, где пахло немудреным курятником. Заставлял стаи ворон безразлично ковыряться в жёсткой падали у обочин лесных дорог, не боясь даже машины. И он же выводил волчьи семьи на большую, рискованную охоту, где добычей мог стать кто угодно: от обессилевшего лося-сеголетка до случайно отбившегося от своего