Vera Karnauhova

Мальчик вошёл, когда до закрытия оставалось двадцать минут. Я подняла голову от квитанций. Декабрь – самое сумасшедшее время на почте. Посылки, открытки, бандероли. Люди вспоминают о родственниках раз в году, под Новый год, и заваливают нас работой. Пальцы болели от штемпелей. Спина ныла. И тут он вошёл. Маленький, в куртке на размер больше – рукава подвёрнуты, но всё равно закрывали ладони почти до пальцев. Шапка съехала на лоб, из-под неё торчала чёлка – тёмная, слегка влажная от растаявшего снега. В руках – конверт. Он не подошёл к окошку. Не встал в очередь. Очереди, впрочем, не было – к вечеру народ разбежался. Мальчик направился прямо к синему ящику у входа. Тому самому, для писем. Привстал на цыпочки, вытянулся. Конверт скользнул в щель. – Деду Морозу? – улыбнулась я. Дети часто приносят такие письма в декабре. Мы их собираем, иногда отвечаем. Маленькая традиция нашего отделения. Мальчик обернулся. Лицо серьёзное. Не детское какое-то. Подбородок острый, скулы выступают резче, ч

Маршрут сорок семь. Последний рейс. Один час пятнадцать ночи. Я вела автобус по пустым улицам и считала фонари. Семнадцать до поворота на Промышленную, потом ещё девять до завода, потом кольцо – и обратно в депо. Каждую ночь одно и то же. Пассажиров в это время почти не бывает. Иногда подсядет кто-нибудь с ночной смены, иногда парочка после бара. Но чаще – пусто. Сорок мест, и все мои. Его я заметила год назад. Мужчина за шестьдесят. Невысокий, сутулый, в тёмной куртке. Садился всегда на одной остановке – «Шестой микрорайон». И всегда на одно место – у окна, третий ряд справа. Ехал до конечной. Потом – обратно. И выходил там же, где сел. Я сначала думала – может, бездомный. Греется. Но нет – одет чисто, пахнет мылом, не спит. Просто сидит и смотрит в окно. Год. Каждую ночь. Один и тот же маршрут. За десять лет после развода я отучилась лезть в чужую жизнь. Спросить – значит впустить. А потом не выгонишь. Так что я молчала. И он молчал. Мы оба молчали – как два человека, которые случай

Андрей сидел у постели жены и держал её за руку. Марина лежала бледная, почти прозрачная, с закрытыми глазами. Дышала тяжело, с хрипом. Врачи разводили руками уже третью неделю. Анализы делали, капельницы ставили, таблетки горстями давали. Толку ноль. — Не знаем, что с ней, — сказал участковый врач вчера. — Все показатели в норме, а она угасает. Может, к психологу свозите? Психолог? Какой психолог, когда жена еле дышит и уже неделю не встаёт с постели? Мать Андрея, Клавдия Степановна, заглянула в комнату. — Сынок, ты хоть поешь что-нибудь. Совсем исхудал. — Не могу я, мам. Как тут есть будешь? Клавдия вздохнула и присела на край кровати. — Слушай, я вот что хочу сказать. Помнишь, в моей деревне баба Дуня живёт? Знахарка она. Люди к ней со всей округи ездят. Говорят, творит чудеса. — Мам, ну при чём тут знахарка? Мы же в городе живём, врачи тут настоящие! — Настоящие твои врачи ничего сделать не могут. А баба Дуня помогает. Вон соседка наша, тётя Зина, к ней ездила. У неё сердце болел

Каждый мой день начинается с одного и того же вопроса. Не с глобального «в чем смысл жизни», нет. С более приземленного, но от того не менее важного: «Что съесть на завтрак, чтобы и вкусно, и сытно, и сахар в норме?». Раньше этот вопрос вгонял меня в тоску. Овсянка, сэр? Да надоела она до чертиков. Гречка? Скукотища. И так по кругу, пока я не понял одну простую вещь: я просто не умел их готовить. Не умел превращать обычную крупу в маленькое кулинарное чудо, которое делает твое утро по-настоящему добрым. Так начался мой путь — путь экспериментов, открытий и восьми по-настоящему крутых рецептов, которыми я делюсь с вами. Это не просто инструкции, это истории. Мои истории. От неудач до озарений. Когда я вплотную занялся своим питанием, мне не хватало системы. Хаотичные рецепты из интернета не давали результата. Все изменилось, когда я нашел подробный план кето-диеты с видео-рецептами. Это был переломный момент. Четкая система, понятные принципы и блюда, после которых не тянет в сон, а х