сергей старых

Про советскую армию любят говорить правильно и аккуратно. Дисциплина. Приказ. Долг. Но есть одна история, о которой долго старались не вспоминать. Потому что она неудобная. В 1955 году тысячи срочников отказались подчиняться. Не с оружием, не с лозунгами — а просто потому, что их обманули. Когда срок вышел, а домой не пускают Сентябрь 1955 года. Урал. Город Красноуральск. Обычный солдат-строитель, Иван Петров. Не герой, не бунтарь — обычный мужик. Три года службы позади. Жена, дети, дом — всё там, за забором части. Вещмешок собран. Вызывают к начальству. — Службу продлеваем до апреля. Без крика. Без объяснений. Бумага с печатью, подпись — всё «по закону». Формально — правильно. По-человечески — нож в спину. Через час к стройуправлению идут уже 250 человек. Не бегут, не орут. Идут. Впереди — Петров с тем самым вещмешком. Символ простой: я своё отслужил. Почему солдаты взорвались именно тогда После смерти Сталина люди почувствовали слабину. Стало меньше страха, больше ожиданий. В

Вы знаете, в истории есть даты, которые мы привыкли считать железобетонными точками. Девятое мая сорок пятого. Капитуляция, салют над Москвой, поверженный Рейхстаг. Казалось бы, всё, точка. Мы победили, враг раздавлен, можно строить новую жизнь. Но если вы, как и я, проведете не один год в архивах, листая пожелтевшие папки с грифами «Секретно» и читая докладные записки МГБ с мест, то поймете одну страшную вещь. Война не закончилась в сорок пятом. Для огромного куска территории Советского Союза она просто сменила формат. Из грохота фронтовых орудий она перешла в глухой, вязкий кошмар выстрелов в спину, горящих сельсоветов и схронов, вырытых так глубоко, что достать оттуда врага было сложнее, чем взять Берлин. Меня часто спрашивают, иногда с недоумением, иногда с плохо скрываемой злостью: почему их не добили? Почему бандеровцев — а я говорю сейчас об Организации украинских националистов (ОУН) и их боевом крыле УПА (организации, запрещенные на территории Российской Федерации) — не выкорч

В Российской империи конца XIX – начала XX века призыв в армию для крестьянского парня был событием, сравнимым со стихийным бедствием. Рекрутчина, даже после реформы 1874 года, заменившей 25-летнюю каторгу на более вменяемые сроки, оставалась страшной лотереей, где главный приз — вернуться домой живым, но не обязательно здоровым. Государству требовались солдаты, живая сила для бесчисленных войн и усмирения окраин. А главным поставщиком этой силы была деревня. Но, как оказалось, поставщик был не слишком надежен. Когда призывные комиссии разворачивали свою деятельность в уездных городах, перед их врачебным взором представала удручающая картина. Из деревень, из курных изб и голодных полей, тянулись вереницы молодых парней, которые, по идее, должны были стать опорой трона и грозой врагов. А на деле — значительная их часть была ходячей иллюстрацией к медицинскому справочнику. Официальные отчеты Военного министерства тех лет — это не бравурные реляции, а скорее история болезни целой нации. К