Сергей Калинычев

— Алло, мама? Как дела? — голос Сергея звучал неестественно бодро, словно он репетировал эту фразу перед зеркалом. Валентина Петровна прижала трубку к уху и на мгновение замерла. Шесть лет. Шесть долгих лет прошло с тех пор, как она в последний раз слышала голос старшего сына. Не считая коротких поздравлений в мессенджере на Новый год — формальных, холодных, будто отправленных по обязанности. — Серёженька... — её голос дрогнул. — Это правда ты? — Ну конечно я, мам! — он засмеялся, но смех получился каким-то деревянным. — Слушай, я тут подумал... Давно к тебе не приезжал. Может, на выходных заеду? С Олей и Настей? Валентина опустилась на стул у окна, где всегда сидела по вечерам, глядя на пустую улицу. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Приезжайте... Конечно, приезжайте, — прошептала она. — Я так соскучилась... Когда разговор закончился, она долго сидела неподвижно, держа в руках остывший телефон. Потом поднялась и посмотрела на себя в зеркало над комодо

Еще осенью 2025 года министр финансов Антон Силуанов выступал с успокаивающими заверениями. Грядущее с 1 января повышение налога на добавленную стоимость с 20% до 22% он называл «наиболее безболезненным» шагом, последствия которого россияне «попросту не заметят». Это высказывание стало своеобразным символом подхода власти к сложным экономическим решениям: технократическая легковесность, игнорирование психологии рынка и бизнеса. Прошло чуть более двух недель нового 2026 года, и реальность дала безжалостный ответ на эти заверения. Цены не просто пошли вверх – они сорвались в галоп, поставив под вопрос не только благосостояние граждан, но и логику всего экономического курса. Цифры шока: статистика против риторики Первые же данные января 2026 года обрушили все оптимистичные прогнозы. По предварительным оценкам Минэкономразвития, за период с 1 по 12 января инфляция составила 1,26%. Если экстраполировать этот темп на весь год, мы получим чудовищные 44,4%. Но даже эта цифра бледнеет на фоне