Николай Соколов

Ровно 84 года назад в точно такой же субботний вечер жители нашей необъятной страны отдыхали после очередной трудовой недели, предвкушая воскресный выходной. Практически во всех советских городах было весело и шумно, а толпы нарядных подростков под грохот выпускных балов прощались с детством, готовясь встретить рассвет. А в это время на границе СССР миллионы немецких солдат уже рассредоточились от Баренцево до Чёрного морей, чтобы в ночь на 22 июня 1941 года начать самое кровопролитное вторжение в истории, которому предстояло решить исход всей Второй мировой войны... Пережившие 22 июня 1941 года не забывали этот день до последнего вздоха. Киевлянин Захар Трубаков писал в мемуарах, что "вести о нападении Германии оглушили сродни землетрясению или извержению огромного вулкана". Но это в глубоком тылу. Попавшим под каток первого германского удара пришлось намного хуже. Супруга одного из защитников легендарной Брестской крепости такими увидела самые первые минуты ада начавшейся войны: На

5 декабря 1941 года – роковой день, когда Красная армия, восстав из пепла поражений, обрушила контрудар под Москвой. Это был момент истины, разметавший в клочья гитлеровский блицкриг, захлебнувшийся в крови и морозе. Зловещая тень "Великой армии" Наполеона, погребенной под русскими снегами, встала над немецкими генералами, предвещая неотвратимое повторение истории. Генерал Блюментрит признавал: "Тень "Великой армии" преследовала нас неотступно". Фельдмаршал фон Клюге, по свидетельствам историков, лихорадочно изучал мемуары Коленкура, наполеоновского генерала, в тщетной надежде найти разгадку русской зимы. Сначала осенняя распутица превратила дороги в топи, сковав движение, а затем обрушился мороз, лютый и беспощадный, до −50°C. Ганс-Ульрих Рудель, немецкий ас, вспоминал, как техника замерзала, транспорт останавливался, ощущался острый голод в горючем и боеприпасах, и лишь сани оставались единственным средством передвижения. Немецкая сталь не выдержала русского холода – лопалась, как ст