Вера Добронецкая

На перроне пахло углём и горячим железом. Поезд медленно катился вдоль платформы, в окнах — лица, платки, чемоданы. Среди встречающих — худой парень с острым профилем и какой-то почти мальчишеской тревогой в глазах. Он всматривался в каждый вагон, пока наконец не увидел её. Римма. Улыбка — чуть усталая, но уверенная. Он рванулся вперёд, словно опоздал на жизнь: подхватил её прямо с подножки, закружил и засмеялся. Так начиналась их история — громкая, нервная, короткая, как хлопок хлопушки за кулисами. Тогда они оба служили в провинциальном театре. Сталинград только поднимался из руин, вокруг — запах штукатурки, свежего кирпича и послевоенной надежды. Вечерами актёры собирались в тесных комнатах, варили картошку на примусах, спорили о Чехове, пели хриплым хором. Зарплата — шестьдесят девять рублей, а мечт хватало на целую вселенную. Быкова, уже опытная актриса, казалась в этой компании человеком другого уровня: спокойная, собранная, с внутренним достоинством. А рядом с ней — он, вчерашни