izolda parkhomenko

35-летний житель Кемерова, рискуя жизнью, спас собаку, упавшую в котлован с водой. История произошла в Кировском районе города. Маленькая собачка по кличке Глаша, только-только обретшая хозяйку после бездомной жизни, потерялась в пятницу, 22 февраля. Женщина обратилась за помощью к Алексею Тихонову — давнему другу и члену волонтерской организации, который не раз помогал им спасать бездомных животных. И мужчина, несмотря на праздник, согласился. Когда спасители приехали на место происшествия, то увидели на краю неогороженного котлована двух рыдающих девочек 10-12 лет, а внизу — маленькую рыжую собачку  — ту самую Глашу. Она, барахтаясь изо всех своих сил, то всплывала на поверхность, то скрывалась с головой, пыталась зацепиться своими коротенькими лапками за стены котлована, но тут же соскальзывала и снова уходила под воду. Достать ее не было возможности: яма оказалась глубокой, только до воды было четыре-пять метров. Веревки в машине ни у кого не оказалось, и Алексей, понимая, что соба

Мы приматы, и для нас привязанность неразрывно связана с тактильным контактом, объятиями и словами. Собаки — псовые, хищники с совершенно иной социальной структурой и коммуникацией. Антропоморфизм часто играет с владельцами злую шутку: мы «душим» питомцев любовью в прямом смысле этого слова, вызывая у них в некоторых случаях стресс вместо радости. Настоящее признание в любви для собаки звучит не как восторженное «у ты мой хороший», а как трансляция трёх базовых понятий: безопасность, предсказуемость и понятные правила. Чтобы ваш четвероногий компаньон действительно «услышал» ваше послание, придётся освоить его диалект. Как сказать собаке «я тебя люблю» 1. Тихая компания и разделённое пространство Высокая социальность собак не означает, что им нужно ежеминутное внимание. Один из самых сильных сигналов привязанности — спокойное совместное присутствие. Вы просто сидите и читаете книгу, а пёс дремлет на полу рядом с вами — и этого достаточно, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Попроб

Сегодня я поведаю вам историю, странную и тревожную, лишенную простых объяснений. Случай, что приключился со мной в глубинах якутской тайги до сих пор отзывается во мне ледяной дрожью. Было это давно, в пору моей бесшабашной молодости. Мы с компанией закадычных друзей отправились тогда на охоту, манимые слухами об изобилии лосей в тех диких, нетронутых местах, где при удаче можно было добыть зверя. Добирались мы на тракторе с прицепом, впятером, с тремя верными собаками. Дорога прошла благополучно, и вскоре мы добрались до старой охотничьей избушки. С виду она была ветхой, но внутри оказалась крепкой и надежной. Обжились, заготовили дров, поужинали и стали собираться на боковую. Перед самым сном один наш товарищ, бывавший в этих краях не раз, сказал нам на полном серьезе, словно выдавая невеселую инструкцию: вести себя тише воды, ниже травы, не шуметь, не кричать. Мол, места здесь особые, заповедные, обиталище местных духов — якутских «демонов», — и тревожить их покой себе дороже. Мы,

«Ты там сдохнешь от скуки через неделю, Надя. Или крысы тебя сожрут. Ты же городская неженка, ты без посудомойки и латте на миндальном молоке — ноль без палочки». Игорь стоял в дверях нашей — точнее, теперь уже его — квартиры, небрежно крутя на пальце брелок от новенького «Туарега». Его губы кривила та самая ухмылка, которую я терпела пятнадцать лет. Ухмылка победителя, который точно знает: кролик никуда не убежит из клетки. Просто некуда. В тот момент я ненавидела его так сильно, что во рту появился металлический привкус. — Спорим? — тихо сказала я. — На что? — хмыкнул он. — У тебя нет денег, дорогая. Твоя зарплата библиотекаря — это мне на два бака бензина. — На развод. Через два часа я уже ехала в маршрутке, пахнущей соляркой и перегаром, в сторону поселка с поэтичным названием Гнилушки. В кармане лежала расписка. Я потратила всё. Всю заначку, которую копила маме на памятник (прости, мам, ты бы меня поняла) и то, что удалось выручить за проданные в ломбард серьги. Триста тысяч рубл

В пятьдесят четыре это осознание приходит не резко, не со скандалом, не с хлопаньем дверей, а тихо, как усталость, которая копилась годами, и ты вдруг ловишь себя на том, что просыпаешься утром и первая мысль у тебя не про жизнь, не про себя, а про то, что надо вставать, потому что муж уже не спит, он уже ждёт, и если ты задержишься, то будет недоволен. В 48 и даже в 50 я все еще тихо радовалась, глядя на разведенных моих ровесниц, что мы с мужем прожили вместе столько лет, вырастили двоих детей – сына и дочь, и сохранили свой брак. Помню, как года два тому назад, терла морковку ему на обед, он с дивана бесконечно напоминал мне сколько добавить зубчиков чеснока, несколько раз переспросил сделала ли я домашний майонез, такой как он любит… А я все терла и терла, лицо исказилось от желания зарыдать, но я сдержалась, успокаивая себя: «Терпи, Люда, ты хоть не одна на старости лет осталась. Мужик в доме в наше время – уже достижение!» Моему мужу, Виктору, было шестьдесят два. Он вышел на пен