Ольга Маркер (Бочарова)

1978 год, Сибирь. Вертолет геологической разведки СССР находит в тайге староверов Лыковых, бежавших от цивилизации в 1937 году. После враждебной встречи двух миров постепенно устанавливается доверие. Потрясенные геологи осознают, что как Лыковы не знают ни о войне, ни о Гагарине, ни о ядерной бомбе. Они не понимают, как крестьяне выжили в одиночку в тайге 41 год. А глава семьи Карп Лыков продолжает свой рассказ и слова о пережитом придавливают к земле. А ссылка на начало в конце это статьи. В 1937-м они ушли в тайгу не оглядываясь, не впервой староверам бежать. Карп, подоткнув за пояс топор, вёл Акулину и детей. На плечах висел пестерь из бересты (короб) с зерном, картошкой, горшками, холстом, иглой, инструментами что были. Ружья не было, как и карты. Цель одна - уйти туда, где никто не найдет. 11-летний Савин нёс пестерь как все, младшей годик. Закутанную во всё, что нашлось, Наталью несла мать и лицо малютки, испуганное и сонное, глядело в дивный мир и пряталось обрат

Говорят, что в горах Саян, где воздух прозрачен, как слеза, а время замедляет свой бег, есть место, где душа России обнажила свои корни. Это не точка на карте, а состояние духа. Здесь, в избушке, вбитой в склон горы, как ласточкино гнездо, живет женщина. Ее жизнь — не список дат и событий, а тихое, упорное горение свечи в кромешной тьме тайги. Имя этой свечи — Агафья Карповна Лыкова. Казалось бы, что может быть общего у нас, людей, опутанных сетями Вай-Фай и вечными долгами, с этой немой отшельницей? Но почему-то мы, снова и снова, читаем о ней. Почему-то следим за редкими весточками, как за сводками с далекой, непонятной войны — войны одного человека с безмолвием и холодом. Может быть, потому что в ее молчании слышится то, что мы давно разучились различать в городском гуле — голос собственной, забытой совести. Начать стоит не с географии, а с того воздуха, которым дышала семья Лыковых. Это были не 1930-е годы, а время Великого Перелома, когда земля стонала под гусеницами тракторов,

Здравы будьте. Если вы это читаете, значит, до вас дошла какая-то моя записка, или кто-то из редких гостей, побывав у нас на Еринате, захотел поведать о нашей жизни. Я, Агафья Карповна Лыкова. И вы уж простите меня, коли слова мои покажутся простыми или неладными — живу я в лесу, с людьми мало общаюсь, книжные хитрости не для меня. Но расскажу, как могу. Расскажу про свою жизнь, про каждый день, который тут, в горной тайге, никогда не бывает простым, зато всегда настоящим. Начну, видно, с самого начала. Родилась я здесь, в этих горах, на берегу реки Еринат, что течет в Хакасии, в Западных Саянах. Год моего рождения — сорок пятый, последний военный. Только вестей о войне той мы не слыхали. Жили мы в полной изоляции, скрывались. Отец мой, Карп Осипович, увёл семью в эту глушь ещё в конце тридцатых годов, чтоб сохранить веру. Гонения тогда на старую веру, на нас, старообрядцев, были жестокими. Помню, как отец рассказывал, что на его глазах брата убили. Вот и решил он, что спасение — т

На исходе первого дня нового, 2026 года, когда в городах лишь начинают убирать следы праздничного бума, в сердце западносаянской тайги стоит тишина, такая густая и плотная, что её, кажется, можно потрогать рукой. Здесь, на заимке у реки Еринат, время течёт по иным законам, отмеряемое не секундами, а молитвами, не неделями, а постами. И для Агафьи Карповны Лыковой, последней из легендарной семьи «сибирских робинзонов», эти первые январские дни — вовсе не начало календаря, а середина строгого духовного пути, ведущего к тихому свету Рождества Христова. Каждый её день в эти морозные недели — это особое испытание и особое утешение, история, которая продолжает писаться вопреки всем законам современной жизни, оставаясь непостижимой загадкой для большинства из нас. Пока миллионы людей наряжали ёлки и накрывали столы, восьмидесятилетняя отшельница вместе со своей новой помощницей Валентиной встречала ночь с 31 декабря на 1 января так, как это делали поколения её предков-старообрядцев: в моли