Светлана Бурцева (Руденко)

Мечтаете сохранить вкус и хруст нового урожая огурцов до самой весны, не используя ни уксуса, ни кипятка? Вас ждет несложный способ, который возвращает солёные огурцы на зиму к традиционному, чистому вкусу без агрессивных кислот. Откройте для себя проверенный временем метод засолки, который гарантирует ароматную и хрустящую закуску для всей семьи! Еще задолго до массового распространения уксуса и домашних маринадов на прилавках, свежие огурцы на зиму солили исключительно с помощью природной ферментации. Такой метод сохраняет максимум вкуса и пользы, а яркий хруст знаком каждому, кто хоть раз пробовал огурцы, хранившиеся в настоящей дубовой бочке. Сегодня популярность рецепта возвращается, ведь домашние соленые огурцы без уксуса легко обгоняют магазинные аналоги по насыщенности вкуса и натуральности. Этот способ соления идеален для тех, кто хочет обойтись минимальным вмешательством, получить по-настоящему хрустящие огурцы на зиму, а также не боится небольшого периода ферментации на кух

— Ты опять соль не туда поставил, — сказала она, не отрываясь от кастрюли. Он замер с баночкой в руке, глядя на полку. Соль стояла на прежнем месте, рядом с сахарницей. — А куда надо? — осторожно уточнил он. — Не «куда надо». А туда, где я её ищу. Я тебе уже говорила. — Тебе проще сказать, куда, чем мне угадывать, — отозвался он, чувствуя, как внутри поднимается привычное раздражение. Она шумно выключила конфорку, поставила крышку, повернулась к нему. — Я устала всё время говорить. Можно иногда просто… чтобы оно было на месте. — То есть я опять всё делаю не так, — подвёл он, убирая соль на ту же полку, только чуть правее. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но хлопнула дверцей шкафа и вышла из кухни. Он остался стоять с ложкой в руке, прислушиваясь к шагам по коридору. Потом вздохнул, попробовал суп, машинально посолил ещё раз. Через час они ели молча. Телевизор в гостиной бубнил новости, экран отсвечивал в стекле сервантов. Она ела медленно, почти не глядя на него. Он ковырял вилкой

Жила в деревне одна вдова — тётка Фёкла. Дом у неё был добротный, печка тёплая, огород в ровных грядках, а в сенях всегда пахло сушёной мятой да луговым сеном. Только в избе — как ни убирай — всё казалось чисто, а на душе сквозняк. Была у Фёклы сестра — Евдокия. Раньше жили душа в душу, вместе щи варили, вместе и сено косили, а потом… поссорились. И не за дело большое — за пустяк, за корыто, что одна поставила не туда. Не кричали, нет. Только перестали говорить. И вроде бы всё по-прежнему — снаружи лад, а внутри… как замёрзшее тесто. Однажды зашла к Фёкле внучка её, Алена. Села на лавку, чай пьёт. Вдруг спрашивает: — Бабушка, а чего у тебя под ковром шуршит? Фёкла подняла край половика, а там — пыль, сухая шелуха, да старый клочок письма. — А это, — вздохнула Фёкла, — то, чего видно не должно быть. Под ковёр метнула, чтобы глаза не мозолило… Только, видно, не исчезло. Внучка помолчала, а потом говорит: — А у нас дома мама с тётей тоже не разговаривают. Говорят — «не к чему возвращаться