Елена Евдокимова

— Ты головой своей думала, Марин? Или у тебя там вместо мозгов плацента осталась? — Сергей не кричал, он шипел, и этот змеиный свист был страшнее любого крика. Он стоял посреди палаты, брезгливо оглядывая три пластиковых кювеза, в которых сопели его дети. Я сидела на краю койки, всё ещё слабая после кесарева, и не верила своим ушам. В груди всё пекло, шов тянуло, но боль физическая меркла перед тем, что нёс мой законный муж. — Сереж, это же дети... Наши дети. Тройня. Врачи сами в шоке были, на первом УЗИ одного видели, потом двое прятались... Это же чудо, — попыталась я улыбнуться, хотя губы дрожали. — Чудо? — он нервно хохотнул, поправляя воротник рубашки. — Это катастрофа, Марина. Это финансовая яма. Мы о чем договаривались? О чем мы, черт возьми, договаривались на берегу? Один ребенок. Один! Мы расписали бюджет, мы прикинули расходы. Япотеку платим, машину в кредит взяли. Куда я, по-твоему, этих двоих лишних дену? Обратно запихну? Слово «лишних» повисло в воздухе, тяжелое, как

В квартире пахло свежей выпечкой и ароматным чаем. Дюжина родственников сидела за большим столом. Их смех и разговоры смешались с весёлым звоном приборов. Один из них поднял бокал: — А теперь давайте выпьем за Михаила и Светлану! Пусть у вас наконец появится ребёнок! А то 5 лет уже женаты, а наша семья всё не пополняется. Супруга того, кто тостовал, наклонилась к Михаилу, положила свою руку на его и сочувственно произнесла: — Может, вам пройти лечение? У нас есть хороший доктор. Давайте позвоним и запишем вас. Родственники услышали предложение и одобрительно закивали. Их глаза выжидающе уставились на краснеющего Мишу. Михаил резко вскочил. Его глаза метались по праздничной комнате, взгляд скользил от Светланы к родственникам. — А мы всё уже давно проверили! — голос дрожал, но не от волнения, а раздражения, — в обследованиях нет никакой необходимости. Они все пройдены. К сожалению, у моей Светы большие проблемы со здоровьем и она никогда не сможет стать матерью. Но я её люблю и… Да, моя

Она вытащила их из искореженного внедорожника в минус сорок, когда даже волки боялись высунуть нос из логова. Девятнадцать лет Ольга хранила тайну «детей с трассы», пока на пороге её придорожного кафе не появился человек, способный уничтожить их жизнь одним росчерком пера. Я вытирала стол тряпкой так яростно, что, казалось, вот-вот протру дыру в дешевом пластике. Руки дрожали. Не от старости — мне всего пятьдесят, — а от бешенства, которое клокотало в горле горячим комом. — Оль, ну ты чего, оглохла? — голос Зубова, главы нашей районной администрации, звучал лениво и тягуче, как прокисший кисель. Он сидел за лучшим столиком у окна, развалившись на стуле так, будто это был трон. Кожаная куртка скрипела при каждом движении, а золотая цепь на шее блестела в лучах зимнего солнца. — Я всё слышу, Паша, — буркнула я, не глядя на него. — Только ответ мой прежний. Нет. Зубов хмыкнул и громко отхлебнул кофе. — «Паша» я для друзей. А для тебя, Ольга Николаевна, я Павел Сергеевич. И проблемы у теб

Брат не перезванивал Ане со вчерашнего дня, и это было… тревожно. У них так не принято. Созванивались пусть и не ежедневно, но увидел пропущенный - перезвонил. Сейчас она попыталась снова. На четвертом гудке включился автоответчик. - Что ж такое… - Аня сбросила. Тема не перезвонил. Ни на следующий день, ни через день. Прошла неделя. Скоро у племянника День рождения, Аня без понятия, что дарить, да и стоит ли вообще к ним ехать. Аня снова набрала номер. Долгое мучительное молчание. Потом Артем, видимо, посмотрел на экран, увидел имя сестры и быстро сбросил звонок. Никакого сообщения в ответ, разумеется, не пришло. “Да что с ним такое?” - подумала Аня, поправляя шарф. На следующий день она решила пойти к маме, Валерии, которая работала администратором в небольшой юридической конторе у Спасской. Мама всегда знала все, даже то, что сама не хотела бы знать. Кабинет мамы был завален бумагами, и ей сейчас явно было не до Ани, но дочь настаивала: - Мам, пардон, что отвлекаю. Ты не видела Тему?