Света Баловнева

В 70-е годы в Советском Союзе был голос, который знала вся страна. Хриплый, надрывный, абсолютно непохожий на приглаженные голоса дикторов и эстрадных певцов. Этот голос звучал из кассетных магнитофонов в студенческих общежитиях и кабинетах начальников, в такси и на дачных верандах. Это был голос Владимира Высоцкого. Он был, возможно, самым известным человеком в стране. Но при этом его почти не показывали по телевизору, его пластинки не продавались в магазинах, а его стихи не печатали в сборниках. Как так вышло, что человек, существовавший вне официальной советской культуры, стал ее главным нервом, ее совестью и ее самой большой народной любовью? Для многих Высоцкий — это в первую очередь песни под гитару. Но сам он до конца жизни считал себя прежде всего актером. Его домом был легендарный московский Театр на Таганке под руководством Юрия Любимова — островок вольнодумства в застойную эпоху. Главной его ролью, потрясшей театральную Москву, стал Гамлет. Это был не меланхоличный принц, а

Сегодня д/р Владимира Семёновича. Общаясь с людьми разных поколений, неизбежно натыкаешься на фигуру, которая для одних — голос эпохи, для других — набор цитат из магнитофонных записей. Владимир Высоцкий: одновременно самый советский поэт и тот, кого советская система так и не смогла ни присвоить, ни уничтожить. Его значение для СССР — это не просто культурный факт, а зеркало позднесоветского общества, где официальная сцена молчала, а кухни гудели его песнями. При жизни Высоцкий стал нервной системой неофициальной культуры. Фронтовики слышали в нём эхо войны без пафоса, студенты — сатиру на абсурд быта, зэки и алкаши — голос своей правды. Владимир артикулировал то, о чём официальные каналы либо не говорили, либо говорили неправду: коммуналки, лагеря, армия, «маленький человек» в мясорубке большой страны. Поэзия, которая расходилась на магнитофонах, формировала мировоззрение поколений — от бумеров до самых молодых, кто поймал его волну уже посмертно. Был ли он «типично советским проду