Владимир Дедаев(Астратова Людмила

"Такова жизнь..." - произнесла она перед уходом. Эти простые, почти будничные слова стали финальной репликой в судьбе актрисы, чья жизнь была наполнена страстью к искусству, блистательными ролями, любовью миллионов и... горьким одиночеством. Вия Артмане - не просто латышская актриса, а настоящее явление в советской культуре, имя, знакомое каждому, кто рос на фильмах 60-х и 70-х. Однако мало кто знает, какой ценой дался ей этот путь и как трагично он завершился. От пастушки до богемы Вия Артмане родилась 21 июля 1929 года в крестьянской семье с польско-немецкими корнями. При рождении она получила имя Алида. Судьба не баловала её с детства: отец погиб вскоре после её рождения, а отчим оказался человеком грубым, жестоким и пьющим. Девочка рано узнала, что такое страх и беззащитность. Уже в 10 лет ей пришлось идти работать пастушкой к соседям, чтобы хоть как-то помочь семье и избежать домашних побоев. В 15 лет Алида решилась на побег в Ригу, где поступила в школу. Это был смелый и отчая

Представьте себе: белое платье, букет цветов, трепещущее от счастья сердце — и пустые двери ЗАГСа. Жених не пришел. И это случилось дважды. С одной и той же женщиной. Тот самый человек, которого она боготворила, дважды оставил ее у алтаря перед друзьями и однокурсниками. Именно в эти моменты что-то безвозвратно сломалось внутри Татьяны Гавриловой — актрисы, которую брал на свой легендарный курс сам Герасимов, которую снимал Рязанов, которая могла стать главной звездой своего поколения. А началось все совсем иначе. Татьяна росла в простой московской семье сороковых годов, где искусство считалось блажью, а не профессией. После школы послушная дочь, повинуясь родительской воле, поступила в медицинское училище. Окончила с отличием. Надела белый халат. Перевязки, процедуры, больничная рутина — все как положено. Но каждый день она чувствовала: проживает чужую жизнь. Внутренний голос не замолкал. Еще в школе она была душой всех концертов, и этот артистический огонь не желал затухать под груз

В паспорте графа о национальности появилась только в 1932 году. До этого никто особо не задумывался — грузин ли вождь или сын калмыцкого крестьянина. Главное — твои дела, а не корни. Но сейчас, когда архивы открыты, а технологии позволяют проверить кровь, выясняется: у каждого советского лидера была тайна. Кто-то прятал еврейских предков, кто-то — польское дворянство. А кто-то просто не знал, кем был его настоящий отец. Начнём с самого известного. Еврей Ицко Бланк жил в местечке Староконстантинове на Волыни. Его сын Мошко любил скандалить с соседями. Однажды загорелся дом напротив — и по улице заполыхали ещё 22. Обвинили Мошко в поджоге, но доказать не смогли. В 1820-м семья Бланков сбежала в Санкт-Петербург. Для иудеев действовала черта оседлости, поэтому пришлось креститься. Сын Мошко — Исраэль Мошкович — стал Александром Дмитриевичем. Крестным отцом выступил сам сенатор Дмитрий Баранов. Александр Дмитриевич женился на Анне Гроссшопф — наполовину немке, наполовину шведке. В 1835-м р

22 июня 1941 года первые снаряды ударили по Брестской крепости в 4:15 утра. К вечеру немцы ждали капитуляции. Крепость держалась месяц. Без воды. Без связи. Без надежды на помощь. Защитники пили из луж, ели кору деревьев и отбивали атаки, пока могли стоять. Немцы не понимали: стены пробиты, коммуникации разрушены, гарнизон окружён — но крепость не сдаётся. Это называется «неприступность». Но дело не только в толщине стен. За всю историю человечество построило тысячи укреплений. Большинство пали в первые же дни осады. Но девять крепостей заставили армии отступить, изменили ход войн и доказали: иногда архитектура сильнее артиллерии. Вот их истории. Крак-де-Шевалье стоял на холме в Сирии и контролировал путь из Антиохии в Триполи. Когда крестоносцы захватили курдский форт в 1142 году, они поняли: простых стен мало. Госпитальеры перестроили крепость за тридцать лет. Двойное кольцо стен. Наружные — толщиной до тридцати метров у основания. Внутренние — на двенадцать метров выше. Семь башен