Галина Гультяева (Сафрыгина)

Тишина не была для Нади отсутствием звуков. Напротив, её мир был переполнен ими: визг тормозов за окном старой коммуналки, монотонное кап-кап из проржавевшего крана, тяжелое дыхание соседей за тонкой стеной. Но её собственная тишина — та, что жила внутри горла, — была самой громкой. Она была похожа на плотную вату, которая забила легкие в тот самый день, когда огонь сожрал её детство. Надя проснулась в четыре утра. В это время в Питере небо кажется грязной простыней, которую забыли постирать. Её суставы ныли — расплата за годы работы на коленях с тряпкой в руках. Она села на кровати, и старая пружина отозвалась жалобным стоном. На тумбочке стояла единственная ценность в её жизни — обгоревшая деревянная лошадка. У неё не было одного уха и хвоста, а бок был черным от сажи. Пашка... её маленький брат. Последнее, что она видела перед тем, как их разлучили — его маленькую ручонку, тянущуюся к ней из окна роскошного черного автомобиля. — На-дя-а-а! — этот крик до сих пор вибрировал в её чере