Жанна Челан (Клеймёнова)

– Светка, ты не поверишь! Он подарил мне розы. Прямо к двери принёс, представляешь? Сам! Не курьер, а он! Я открываю дверь в халате, волосы дыбом, а он стоит с этим огромным букетом и улыбается. Говорит: «Для самой красивой». Я чуть не расплакалась! Светлана зажала телефон плечом и продолжила нарезать капусту для борща. Нож стучал о разделочную доску размеренно, монотонно, под такт голосу Ирины, который звенел в трубке, как колокольчик. – Здорово, Ир, – отозвалась она машинально. – Здорово? Светка, это же невероятно! Мне пятьдесят один год, понимаешь? Пятьдесят один! А я как девчонка, клянусь. Сердце колотится, руки дрожат, когда он звонит. Я забыла, как это, когда ждёшь звонка. Когда вся на иголках. Когда... – Ир, у меня борщ на плите, – перебила Светлана, сбрасывая капусту в кастрюлю. – Давай я тебе потом перезвоню? – Ладно, ладно. Но ты придёшь в субботу? Обещай! Расскажу всё подробно. У меня столько всего! Мы с ним в ресторан ходили, он такой... Ой, всё, целую! Гудки. Светлана поло

Звук захлопнувшейся двери все еще вибрировал в воздухе, смешиваясь с резким запахом его дорогого одеколона, который теперь казался чужим и удушливым. Елена сидела на краю идеально заправленной кровати, глядя в пустоту. В ушах, как заезженная пластинка, крутились последние слова Игоря. — Понимаешь, Лена, я еще хочу дышать полной грудью! — кричал он, лихорадочно бросая вещи в чемодан. — А с тобой я как в склепе. Ты себя в зеркало видела? Морщины, седина, вечная тоска в глазах... Ты превратилась в старый, пыльный сундук, который и выбросить жалко, и нести невмоготу. А Кате двадцать пять. Она — это жизнь. Она — это драйв! Он ушел, не оглянувшись, оставив за собой двадцать лет совместной жизни, вычеркнутых одним росчерком жестокости. Елена медленно подошла к трюмо. Из зеркала на нее смотрела женщина пятидесяти лет. Да, у глаз залегли тонкие лучики морщин, а в каштановых волосах, которые она забыла покрасить вовремя, серебрилась тонкая прядь. Но разве это повод называть человека «сундуком»?