Наталья Усенко(Дудко)

— Екатерина Сергеевна, “тяжёлая” едет! — в кабинет влетела медсестра Лида, даже не постучав. — Женщина, двадцать пять. Грудная клетка. Давление падает. Артём сказал: до нас могут не довезти. Екатерина Сергеевна не ответила сразу — только поднялась, аккуратно подтянула рукав халата и на секунду замерла, прислушиваясь к себе. Левая нога ныла с утра, как обычно перед переменой погоды. Старый привет из той жизни, где она бегала не по коридорам, а по разбитым дворам, и на земле валялось слишком много того, что уже не вернуть. — Готовим операционную, — ровно сказала она. — Кровь — на всякий случай. И тёплое одеяло. Быстро. Она накинула поверх халата короткую куртку — выходить навстречу “скорой” было привычкой: так проще понять по лицам, по рукам, по тем самым секундам, которые потом решают всё. На улице тянуло сыростью, деревья держали последние листья из упрямства, не из силы. Небо висело низко, как крышка. “Пойдёт мелкий дождь. Или снег. Вот и ноет”, — мелькнуло у неё. Скорая резко тормоз

— Екатерина Сергеевна, “тяжёлая” едет! — в кабинет влетела медсестра Лида, даже не постучав. — Женщина, двадцать пять. Грудная клетка. Давление падает. Артём сказал: до нас могут не довезти. Екатерина Сергеевна не ответила сразу — только поднялась, аккуратно подтянула рукав халата и на секунду замерла, прислушиваясь к себе. Левая нога ныла с утра, как обычно перед переменой погоды. Старый привет из той жизни, где она бегала не по коридорам, а по разбитым дворам, и на земле валялось слишком много того, что уже не вернуть. — Готовим операционную, — ровно сказала она. — Кровь — на всякий случай. И тёплое одеяло. Быстро. Она накинула поверх халата короткую куртку — выходить навстречу “скорой” было привычкой: так проще понять по лицам, по рукам, по тем самым секундам, которые потом решают всё. На улице тянуло сыростью, деревья держали последние листья из упрямства, не из силы. Небо висело низко, как крышка. “Пойдёт мелкий дождь. Или снег. Вот и ноет”, — мелькнуло у неё. Скорая резко тормоз