наталья кобылкина-михайлюк

Лариса проснулась от резкой боли в правом боку. Сначала подумала, что просто неудобно лежала ночью, но боль не отпускала. Она осторожно поднялась с кровати, придерживаясь за спинку, и медленно пошла на кухню. Андрей уже сидел за столом с телефоном в руках, даже не поднял головы. – Доброе утро, – сказала она тихо. – Угу, – буркнул он, не отрываясь от экрана. Лариса поставила чайник, достала из холодильника масло, хлеб. Движения давались с трудом, боль пульсировала где-то глубоко внутри. Она прислонилась к столешнице, закрыла глаза, пытаясь собраться с силами. – Ты чего встала? – наконец заметил Андрей. – Завтрак будешь готовить или как? – Приготовлю, только минутку, – она попыталась улыбнуться, но получилось кривовато. Через силу она нарезала хлеб, намазала маслом, положила сыр. Поставила перед мужем тарелку, налила чай. Сама села напротив, но есть не могла, только пила воду маленькими глотками. – Что с тобой? – Андрей наконец обратил на неё внимание. – Лицо какое-то серое. – Болит что

Дневник лежал на скамейке. Тёмно-синяя обложка, потрёпанные углы, страницы пожелтели по краям. Кто-то забыл. Я села рядом и взяла его в руки. Хотела найти телефон владельца или хотя бы имя. Открыла первую страницу. «Друзья думают, что знают меня. Коллеги уверены, что понимают. Но никто из них не видел этих страниц. Здесь я настоящий. Без маски, без роли, без правильных слов». Я закрыла дневник. Потом открыла снова. Это был апрель, суббота, парк возле моего дома. Скамейка с облупившейся зелёной краской, старый клён над головой. Я шла домой после работы, хотя какая работа в субботу – просто сбежала из пустой квартиры. Четыре стены, книги до потолка и тишина, от которой звенит в ушах. Почерк был мелкий, наклонённый вправо. Буквы округлые, аккуратные. Человек, который это писал, привык к точности. Наверное, инженер или архитектор – кто-то, чья работа требует внимания к деталям. Я перевернула ещё одну страницу. «Сегодня на работе хвалили за проект. Пожимали руки, улыбались. Директор сказал