Татьяна Солодовникова-Сошникова

Он увидел её случайно. Мороз был такой, что воздух звенел. Минус двадцать, не меньше. Люди шли, уткнувшись в воротники, спешили домой, к теплу, к ужину, к телевизору. И только она сидела у подъезда — маленькая, сгорбленная, в старом пальто, которое когда-то было коричневым, а теперь стало неопределённо серым. Платок съехал набок, руки дрожали, губы были синими. Он сначала прошёл мимо. Потом остановился. Не потому, что был добрым. Не потому, что герой. Просто что-то кольнуло внутри — будто вспомнил кого-то давно забытого. Мать? Бабушку? Или себя, когда однажды понял, что никому не нужен. — Бабушка… — он подошёл ближе. — Вы чего тут сидите? Она подняла глаза. Очень светлые. И какие-то пустые. — Жду… — тихо сказала она. — Может, откроют. — Кто откроет? — Сын… — она замолчала. — Или не сын. Я уже путаюсь. Он вздохнул. В кармане у него были ключи от квартиры. Служебная, временная. Он уезжал в другой город на неделю, квартира всё равно пустовала. — Слушайте, — сказал он резко,