Валентина Стахович (Созинова)

— Галина Петровна, вы что творите?! Это же мамин сервиз! Я его даже на праздники лишний раз не достаю, а вы в него селедку положили?! Прямо на золотую каемку?! — голос Алины сорвался на визг, когда она застыла в дверях собственной гостиной, выронив из рук пакет с продуктами. Яйца с глухим хлюпаньем разбились об ламинат, желтая жижа поползла к новым плинтусам, но Алина этого даже не заметила. Всё её внимание было приковано к сюрреалистичной картине, развернувшейся в её квартире, которую она с такой любовью и трепетом обставляла последние три года. За её обеденным столом — тем самым, из массива дуба, который они с мужем купили в кредит и выплатили только месяц назад — сидела свекровь, Галина Петровна, и две её такие же пергидрольные подруги с лицами, на которых застыло выражение вечного недовольства миром. А во главе стола, как ни в чем не бывало, восседал ее муж, Вадим. — О, явилась, не запылилась, — вместо приветствия прошамкала Галина Петровна, отправляя в рот кусок жирной селедки, с

Нонче в деревне праздник. Оно, конечно, не такой большой, как Пасха, или Новый год опять же, но всё равно деревня будет гулять. Потому что, наконец-то, счетоводка Стеша выходит замуж за тракториста Илюшу. Бабка Чебычиха и то уже говорила, что Стеша в девках засиделась. Так, а женихов нету. Кто после войны пришёл, так у них у всех свои семьи и бабы их крепко дёржут. По Гальке Стеша так и не старая вовсе, хорошая она, Гальку завсегда чем-ни то угостит. А Галька ей никогда пакости не делает. Жених, правда, Стешин Гальке не больно глянется, честно сказать, она его даже побаивается. У него один глаз косит и даже когда Илюша не смотрит в Галькину сторону, ей всё равно кажется, что он за ней подглядывает. Бабка Чебычиха сказала, что Илюша малахольный. Галька такого слова не знает. Она знает- малосольный, так это про огурец. Галька любит малосольные огурцы, бабонька насолит их бывало с утра, а к вечеру Галька их все стаскает. Ну, вкусно если, чего до вечера-то ждать! Шибко к свадьбе не готовил

Павлик был полной противоположностью Свете: активный, решительный, достаточно расчетливый, Он влюбился в нее, и никакие расчёты тут не помогли. Света не была яркой: скромное платьице, потертый рюкзак, восторг от простого букета полевых цветов. Она радовалась каждому пустяку, который он дарил ей, что неимоверно удивляло Павла. Они стали жить вместе, тихо расписались, устроив небольшой вечер. После свадьбы и переезда Светы Павел удивленно спросил: - Света, ты же неплохо зарабатываешь, а вещей вообще нет. Или ты не перевезла? - Все перевезла. Родители у меня простые люди, но у них много проблем, младший брат. Я им всю зарплату отдавала, они же меня вырастили. Павлик кивал, тронутый такой трогательной, почти древней преданностью. Мысль познакомиться поближе с этими людьми, олицетворяющими ту самую «простоту и доброту», его пока не посещала. Он видел картину в целом, и картина ему не нравилась. Жизнь в его однокомнатной квартире сначала казалась ей волшебным сном. Она бережно разложила по п

Лето 1942 года пахло пылью и свежим сеном. Мне только исполнилось восемнадцать, и через неделю после дня рождения меня забрали в армию. Вместе с такими же пацанами нас привезли в учебный полк, что стоял в лесу у тихой речки. Обещали три месяца учёбы и сержантские лычки. Мы верили: вот отучимся, станем командирами, а там и война как-нибудь сама закончится. Лес был красивый, жёлтый, осенний. По вечерам над речкой кричали гуси, низко проходили журавлиные клинья. Мы ещё были детьми: шутили, что немец боится строевого шага, бегали на зарядку, гордились, когда лейтенант хвалил. Кормили хорошо - суп с мясом, каша жирная, иногда привозили кислый обрат в огромных бидонах. Хлеб в сентябре стал пропадать, но нам говорили: «Всё в Сталинград идёт». Мы кивали - значит, там сейчас самое главное. Наш лейтенант Николай Мартемьянович Шакурин был из тех, кого война уже потрепала. Раненый, с палочкой, но глаза живые. Он не врал. Говорил просто: «Ройте окопы сразу, как остановились. На вас брони нет». Или

В новогоднюю ночь 1942 года шестилетняя Тамара с обидой бросила недоеденную котлету на стол: "Себе-то большие взяли, а мне маленькую. Ешьте сами!" – крикнула она соседям, которые приготовили угощение из лошадиного мяса. Голодный ребенок не понимал, что взрослые отдали ей последнее. Так начинался новый год в осажденном Ленинграде – городе, где детям ежедневно приходилось бороться за жизнь. Довоенное детство и семья Тамара Александровна Савченко родилась в 1935 году в Ленинграде. Ее отец умер от болезни в 1936 году, оставив девочку на попечение матери Анны и дедушки. Дед, участник Первой мировой войны, работал извозчиком и пережил революцию, в ходе которой потерял нескольких своих детей. Семья жила недалеко от Кировского (бывшего Путиловского) завода на улице Балтийской. Бабушка обитала отдельно – у другой дочери, тети Анастасии, в районе Новой Деревни, но все родственники поддерживали связь. Несмотря на трудности, до войны Савченко жили дружно и мирно. Начало войны и первые испытания