Олег Абрамченко

В истории военного искусства есть имена, высеченные в граните: Александр Македонский, Ганнибал, Цезарь, Наполеон. И где-то в этом пантеоне, в тени великих, стоит фигура человека, которого сам Ганнибал считал вторым величайшим полководцем после Александра (а себя, скромно, третьим). Это Пирр, царь Эпира. Человек-война, человек-ураган, лучший тактик своего времени и, пожалуй, самый невезучий стратег античности. Судьба сыграла с Пирром злую шутку. Он мог бы войти в историю как объединитель Запада, как человек, задушивший Рим в колыбели. Но вместо этого его имя стало нарицательным для обозначения успеха, который хуже любого провала. «Пиррова победа» — этот термин мы используем, когда выигрыш достается такой ценой, что победитель выглядит бледнее проигравшего. История Пирра — это учебник того, как тактическое мастерство разбивается о стратегическую слепоту и как «чудо-оружие» (в его случае — боевые слоны) может обернуться против своего владельца. А еще это история о свиньях, черепице и о т