Татьяна Исайко(Колесникова)

Он заметил её в утренней пробке — маленькую тёмную фигурку у обочины. Дождь лил как из ведра, размывая контуры, но она не двигалась. Сидела, прижавшись к отбойнику, и неотрывно смотрела на поток машин. «Ждёт кого‑то», — подумал водитель, невольно замедляя взгляд на этой одинокой картине. Пробка тронулась, он вынужден был ехать вперёд, но силуэт собаки застрял в памяти — такой беззащитный, такой упрямый. «И давно она так сидит, — в груди что-то кольнуло. — Может, её выгнали? Или хозяева уехали и не вернулись? Почему никто не остановится?» Мысль обожгла так резко, что он невольно сжал руль. В голове сами собой всплывали картинки: вот кто‑то открывает дверь машины, выталкивает дрожащий комочек на обочину… вот собака бежит за удаляющимся авто, потом останавливается, не понимая, почему её оставили… вот она возвращается к тому самому месту, где её высадили, и ждёт — день за днём, под дождём, под ветром, под равнодушными взглядами проезжающих. Через три дня он специально выбрал тот же маршрут

Его рождение стало не радостью, а последней каплей в чаше терпения. Он был нежеланным, третьим лишним, тем, кто окончательно приковал ее к дому, к вечным стиркам, уборкам и готовке. И она не скрывала этого. Жизнь Романа, которого в семье прозвали Ромкой, была похожа на выживание в тени чужого раздражения. Галина Максимовна возвращалась с работы с тяжелым, каменным чувством внутри. Ей казалось, что весь мир ополчился против нее. Трое детей, вечно голодные рты, груды поношенной одежды, которую вечно нужно чинить. А этот младший, Ромка… Он был живым укором, воплощением ее несбывшихся надежд и усталости. Она и пыталась-то избавиться от него, пока он был еще в утробе, но ничего не вышло. Так и родился – ненужным. Она могла оставить его одного в запертом доме, бросив на пол кусок хлеба. Возвращалась в обед – а он ползает по холодному полу, синий от холода, без штанов. Старшие, Анна и Кирилл, были на учебе. Только после обеда он ненадолго попадал в чьи-то теплые руки, но и те скоро разж